Страница 31 из 42
Поначалу это выглядело почти буднично, без ярких вспышек и эффектных разменов, но очень быстро стало заметно, что Нюхач начинает кривиться, дыхание у него сбивается, движения становятся тяжелее, а удары — чуть медленнее, тогда как Картон всё так же легко отскакивал, скользил по доскам, уходил с линии атаки и снова возвращался, словно проверяя, сколько ещё тот выдержит. К концу первого раунда Нюхач был уже заметно вспотевшим и когда прозвучал гонг, оба разошлись по углам и сели напротив друг друга, тяжело дыша, пока тренеры разминали им плечи.
Гарри наклонился к Картону и быстро, но уверенно сказал:
— Молодец, пацан! Так держать. Продолжай двигаться и не давай ему себя подловить, он больше и крепче тебя, так что твоя задача — задолбать его, вымотать и не подпускать близко.
Картон, попивая минералку, кивнул, вытер губы тыльной стороной ладони и глубоко вдохнул и выдохнул, стараясь выровнять дыхание.
Во втором раунде Нюхач изменил тактику: он стал плотнее прикрываться, чаще держать руки у лица и при этом методично подходить ближе, шаг за шагом, явно пытаясь зажать Картона и навязать силовой размен. Картон это понял почти сразу и начал ещё активнее держать дистанцию, уходить в стороны, не давая себя прижать к краю, но в какой-то момент он слишком поверил в себя, позволил азарту взять верх и, вместо привычного одиночного удара, полез в атаку и выдал сразу два.
Этого оказалось достаточно.
Нюхач мгновенно сократил дистанцию и ударил навстречу. Картон успел отвести голову назад, смягчив удар, но губу всё равно рассекло и брызнула кровь. В толпе Лапша в этот момент прижала ладони к лицу, затаив дыхание, однако Картон не растерялся, резко ушёл от второго удара, контратаковал коротким ударом в челюсть и тут же отскочил назад, возвращая себе пространство.
Теперь оба относились к бою уже совсем иначе, без прежней осторожной игры, с холодной сосредоточенностью, а толпа взревела, почувствовав, что схватка наконец-то по-настоящему началась.
Когда прозвучал очередной гонг, они снова разошлись по углам, и Картон, тяжело дыша, заметил, как к Нюхачу наклонился тот самый толстый мужичок, что кричал советы с трибун, и начал что-то быстро шептать ему на ухо. Нюхач слушал, кивая, сжимая зубы, а Картон, глядя на это из своего угла, ясно понял — сейчас тот попробует сломать бой и устроить ему по-настоящему жёсткую проверку.
***
На третий раунд Нюхач вышел уже совсем другим, и это чувствовалось сразу, потому что он больше не уходил в глухую оборону и не пытался просто переждать, а стал активно наседать, шаг за шагом сокращая дистанцию, и при каждой попытке Картона атаковать он резко сближался, даже если для этого приходилось принимать удары.
Такая тактика начала приносить плоды, потому что теперь Нюхач всё чаще задевал его, а Картон уже не успевал так же легко отскакивать, как в первых раундах, и даже когда удары приходились в блок, размен всё равно был не в его пользу, потому что противник был крепче и массивнее, и каждый такой контакт отдавался в руках Картона глухой болью, словно его били битой.
Они постоянно двигались, сближались, расходились, обменивались ударами, но в какой-то момент Картон отчётливо почувствовал, что ещё немного — и Нюхач сумеет переломить исход боя в свою пользу, просто подавив его массой и настойчивостью. В этой суматохе он не заметил, как оказался у края ринга, и когда спина упёрлась в канаты, внутри что-то холодно ёкнуло. Нюхач не упустил момент и резко сблизившись вмазал ему хук, тяжёлый и резкий, от которого всё на секунду поплыло, а Картон с грохотом смачно рухнул на настил, разбрызгивая вокруг себя пот и кровь.
Рефери тут же оказался рядом и начал счёт:
— Раз! Два! Три! Четыре! Пять!..
Было больно, неприятно и обидно, но Картон, лёжа на спине, увидел Лапшу с тревогой в глазах, увидел Датча, в чьём взгляде мелькнуло разочарование, и это почему-то задело сильнее, чем сам удар. Он стиснул зубы, упёрся рукой в пол и поднялся на семь, шатаясь, но стоя, и арена взорвалась рёвом, потому что такое случалось нечасто.
Почти сразу прозвучал гонг, словно сама удача решила дать ему передышку, и они разошлись по углам. Картон сел, тяжело дыша, и хрипло спросил:
— Как мне быть?.. Что делать-то?..
Гарри, разминая ему плечи, посмотрел прямо в глаза и сказал неожиданно мягко:
— Поверь в себя, пацан! Доверься своему чутью. Я вижу, что ты боец, так что не надо слишком вслушиваться в то, что говорит старый пердун вроде меня, и действуй так, как знаешь сам.
Картон кивнул, глубоко вдохнул и вышел на следующий раунд уже с другим ощущением внутри. Теперь оба были настроены только на победу. Нюхач сходу начал прессовать его, двигаясь вперёд, как танк, прикрываясь одной рукой и контратакуя другой, стараясь «подстрелить» Картона на сближении. Картон был вымотан, ноги налились тяжестью, но он продолжал бить, продолжал двигаться, даже когда тело уже начинало протестовать.
Они снова сблизились и Картон атаковал, но Нюхач подловил момент и ударил, но тогда Картон, не отступая, подставил под кулак лоб и принял удар на кость. Нюхач скривился, потому что бить по лбу — удовольствие сомнительное, и в эту же секунду Картон ударил его в челюсть, выбив из равновесия. Нюхач попытался контратаковать, но Картон увернулся, принял удар на блок и тут же ответил, и кровь из рассечённой губы снова брызнула, окрашивая доски.
Нюхач ещё раз рванулся вперёд, но теперь Картон почувствовал момент и начал пользоваться преимуществом, сближаясь сам, вжимая его в угол, нанося удары в живот и рёбра, пока тот закрывал лицо и пытался хоть как-то ответить. Он не давал ему ни секунды передышки, не выпускал из угла, и в конце концов Нюхач, задыхаясь, раскрылся и попытался ударить со всей силы.
Картон увернулся и вложился в удар снизу вверх, попав прямо в подбородок.
Раздался сухой звук, зубы звякнули, Нюхач подлетел и рухнул на настил, и на этот раз он уже не поднялся. Рефери отсчитал положенные десять секунд, выпрямился и, подняв руку Картона, громко воскликнул:
— Победитель — Карто-о-он!
Арена взорвалась криками и свистом, кто-то орал его кликуху, кто-то бил кулаками по перилам, и только пухлый мужичок, подскочив к Нюхачу, помогал ему подняться и увёл в раздевалку, не глядя по сторонам. А Картон стоял посреди ринга, оглушённый шумом, болью во всём теле и странным, непривычным ощущением внутри, потому что впервые в жизни он по-настоящему понял, что значит быть победителем.