Страница 17 из 42
Мир сжался до двух человек.
До одного взгляда.
До одного прикосновения.
Вот-вот могло случиться что-то важное.
Но...
Сбоку раздались стройные смешки.
Они повернулись — и увидели, что вся банда Жука стоит и ухмыляется, все толкают друг друга, лыбы у всех были до ушей.
Жук громко, чтобы было слышно на всей улице:
— Ну целуйтесь уже! Чё булки мнёте-то?
Картон похлопал глазами.
— Э? В смысле...
А Жук такой взял одну из девчонок - какую-то шатенку и показал на ней как надо это делать, отчего та прижала ладошки к покрасневшим щекам, а рыжая раскрыла рот и с перекошенным лицом зашевелила пальцами в немом крике.
Картон слегка смутился и приподнял бровь.
Лапша же вспыхнула как спичка.
— Да пошли вы в жопу!!! — рявкнула она, схватила Картона за руку так резко, словно спасала утопающего. — Всё! Картон - домой!
Она потащила его вниз по лестнице, как добычу из пасти зверя.
Маф, ошарашенная, похлопала глазами, постояла, а затем доперев подпрыгнула и кинулась за ними следом:
— Э? Э?! Я, я тоже! Ждать ты! Ждать ты!
Банда Жука ржала, хлопала и всячески улюлюкала им вслед.
А сам лидер крикнул напоследок:
— Завтра с утра к воротам подходи!
Картон, ведомый Лапшой, всё-таки обернулся и крикнул в ответ:
— Понял!
***
В магазин они вошли втроём — как маленькая бригада, только без знамен и оркестра.
Внутри всё было по-старому: тот же чернокожий здоровяк за стойкой, тот же обрез рядом, тот же картонный перечень товаров на стене.
Только он теперь смотрел на них с интересом: трое, а не двое.
Новенькая выделялась, хоть и была одета как любая другая беспризорница.
Он хмыкнул:
— Чё будете?
Картон, тыкнул пальцами в картонки:
— Обогревателей три штуки и огненного даста для конфорки — месяцев на три.
Продавец кивнул.
— Девять косарей за обогреватели и ещё двенадцать за даст.
Лапша тихо, почти шёпотом:
— Ну ваще обосраться…
Картон молча выложил деньги.
Лапша же молча смотрела, как с таким трудом заработанные купюры исчезли, словно вода в сухой песок.
Здоровяк оценил те взглядом на свету, пересчитал, протянул им три «мыла»-обогревателя и три металлических капсулы даcта.
— Ещё че будете?
Картон посмотрел на оставшиеся купюры в кулаке.
— Три пакета макарошек, соль… и чай.
Последние пятьсот с лишним лиен утонули как капли в пустыне...
Сумки стали тяжелее, а карманы легче.
Возвращение в порт, прошло для Картона в мыслях о зиме и Маф, которая училась быстро, только успеет ли она адаптироваться?
Они шли обратно через трущобы и день уже шёл на спад, а солнце расползалось по трущобам ржавыми оттенками.
Вернувшись к порту, они забрались в лодку.
На этот раз Маф спустилась почти без ошибок — руки держали канат увереннее, а ноги не дрожали.
Лапша поймала себя на мысли:
"Она учится как-то уж очень шустро."
Но вслух сказала лишь:
— Ну вот и потратили всё к гримм.
Картон ответил спокойно, как будто просто констатировал прогноз погоды:
— Зато всё нужное взяли.
Вскоре они уже подплывали к отдалённому участку, где море тянулось тёмной полосой, а бетон был изъеден солью.
Там, сильно выше уровня воды, в стене зияла широкая трещина — их тайник.
Картон осторожно поднялся и полез внутрь, словно в глотку огромного зверя.
Лапша подавала ему обогреватели и даcт, а он уносил их глубже и укладывал так, чтобы волны не смыли их наружу.
Там уже лежали их запасы — консервы, шмотки, лапша, даже немного специй.
Всё это должно было стать их шансом на выживание зимой.
Когда он спустился на лодку, то вытер ладони о штаны и сказал:
— Ладно! Эту зиму мы скорее всего переживём.
Лапша нахмурилась:
— А ничего не испортилось?
— Нет. Там же сухо. Но надо увеличить запасы. Сама понимаешь...
Оба глянули на Маф.
Та сидела и смотрела на них с непониманием — будто всё вокруг было сценой из пьесы, а она ещё не выучила роль.
Лапша повернулась к Картону:
— Значит… ты точно пойдёшь завтра с караваном?
— Ну да. А что делать-то? Денег нам больше негде хапануть.
— А вдруг там гримм остались?
— Вряд ли. Кромовцы всю осень там чистили, так что там уже чисто должно быть.
Лапша сжала губы.
— Ну как скажешь…
Она села поближе, прижалась к нему плечом и закрыв глаза тихо прошептала, так что слышал только он:
— Ты дурак… помрёшь там ещё…
Картон улыбнулся — не самодовольно, а чуть грустно:
— Не парься. Вернусь с деньгами и дровами. Мы сможем нормально укрыться в стене. Может, даже доски возьмём, гвозди купим — жилище сделаем там себе настоящее, а не вот это вот.
Она промолчала — но её молчание звенело, как натянутая струна.
Он погладил её по голове — мягко и осторожно, так, как будто боялся спугнуть.
И вот они сидели так — втроём.
Маф молча взяла удочку и начала ловить рыбу, чтобы занять руки, да и ужин никто не отменял.
Солнце опускалось за горизонт.
Тени удлинялись на бетоне.
А трое подростков ощущали, что чем ближе зима, тем сложнее им будет...