Страница 16 из 42
Глава 6. Последние заработки
После завтрака Лапша шумно выдохнула, будто сдувала с себя остатки сна и лишних мыслей, а затем сказала:
— Ладно! Чё делать-то будем сегодня? Крыс уже не половить — сбывать некому.
Картон почесал затылок:
— Ну… пойдём поищем, может чего найдём. Работа где-нибудь по-любому да всплывёт.
Лапша посмотрела на Маф.
Потом — на Картонa.
Губы сжались в нитку.
— Как думаешь, её брать стоит?
Картон пожал плечами, будто это вообще не вопрос:
— А куда её девать-то? На шее она у нас сидеть не будет. Придётся учить.
Лапша шумно втянула носом воздух:
— Ладно… придётся взять.
Вскоре они шли по трущобам.
День был серым, влажным, как обычно.
На Маф уже бросали взгляды — не грязные, не опасные, но любопытные.
В трущобах мало новых лиц, тем более таких мягких, чистых и наивных.
Несмотря на шмотки и обрезанные волосы, она всё равно выделялась.
Слишком выделялась...
Когда они проходили мимо компании Жука — тот сидел на кортах с пацанами и девчонками, которые дымили чем-то вонючим, да пили что-то мутное — он крикнул, хлопнув ладонью по колену:
— Эй, Картон! Чё, новую подружку завёл?
Картон обернулся и ухмыльнулся:
— Ага! А ты чё, завидуешь?
Жук фыркнул:
— Мне и своих хватает!
Пацаны тут же заржали, а девчонки закатили глаза.
Картон спросил:
— Слышь! Работа есть?
— Ну-у-у разве что трубы чистить! Зима скоро, вся хурма, сам понимаешь.
Картон сел рядом на корты и кивнул:
— Ну что ж! Придётся малость запачкаться...
Через некоторое время они уже стояли на крыше латаного-перелатанного домика и добротная печная труба из кирпичей смотрелась максимально неуместно на этом фоне, но что поделать, таковы уж трущобы.
Жук показал направление, широким жестом отметив фронт работ:
— Ну ладно, давайте чистить отсюда и вон до туда!
Они взялись за дело.
Картон показывал Маф, как держать длинную щётку на рукояти, как опускать её внутрь трубы, как крутить, чтобы сажа осыпалась вниз, как не вдохнуть лишнего.
Маф слушала широко раскрыв глаза, внимательно изучая каждое действие, будто для неё это была целая наука.
— Смотри, — говорил он, держа её за руки и направляя движения. — Вот так! Не делай это резко, а старайся двигать щёткой ровно. И тряпку с лица не снимай, иначе надышишься золой и будешь потом кашлять.
Маф кивала и ей кажется даже нравилось, что её учили — Картон был терпелив, объяснял, помогал, поддерживал за запястья, поправлял хват.
А Лапша…
Стояла на соседней крыше, чистила свою трубу, молча, размеренно, но внутри у неё что-то всё сильнее скрежетало, как ржавая арматура в треснувшем бетоне.
— Как же он меня достал… — пробормотала она.
Черенок от щётки в её руках чуть не сломался в тот момент, когда Маф потеряла равновесие и чуть не упала, но картон её подхватил и не дал упасть, после чего они посмотрели друг на дружку и смущённо заулыбались.
На другой крыше — чужая драма.
Лапша даже отвлеклась, так как Жук чистил трубу, а рядом стояла рыжая девчонка.
Та активно махала руками, а её голос срывался:
— Жук! Я видела, как ты вчера с Карен гулял возле пруда! Что вы там делали, а?!
Жук даже чистить перестал, а затем глянул на неё и нежно улыбнувшись сказал:
— Мари! Напомни-ка мне, когда это мы с тобой поженились? Это был понедельник или среда?
Девчонка удивлённо моргнула:
— Ч-чё?.. Мы же не женаты…
Жук широко развёл руками:
— Вот именно-о-о! Тогда чего ты от меня хочешь? Отвали уже! С самого утра мозги мне выносишь тут блин...
Мари аж покраснела до ушей и убежала, бросив через плечо:
— Жук, ну ты и козёл! Чтоб ты сдох! Я это просто так не оставлю...
Жук же, почесал затылок и пробурчал:
— И чё ко мне девки всё время лезут, непонятно…
Лапша смотрела на это — и хмыкнула:
— Мда-а-а… пацаны все как один такие.
Потом перевела взгляд на Картонa, держащего Маф за руки, показывающего ей, как вести шест ровнее, как держать щётку, чтобы не уронить, пока она лезет в трубу.
Аккуратно и заботливо.
Слишком заботливо, на взгляд Лапши.
Рукоять щётки в руках Лапши затрещала ещё сильнее и она едва не переломила её пополам.
— Бля-я-я… — прошипела она сквозь зубы.
И от этого слова воздух вокруг будто стал холоднее...
***
Работа тянулась до самого заката — пальцы устали, плечи ныли, руки измазались сажей, а в воздухе стоял густой дым от печей.
Когда последняя труба была вычищена от сажи, Жук вытер лоб тыльной стороной ладони и грязь размазалась чёрной полосой, но он с довольным видом улыбнулся:
— Фу-ух… ну вроде бы управились.
Вскоре Картон пересчитал сложенные в ладонь мятые купюры — быстро, привычно, без восторга:
— Ага… пять тысяч. Спасибо за подработку!
Жук усмехнулся:
— Всегда пожалуйста... слышь, завтра караван в лес за дровами идёт. Пойдёшь?
Картон дёрнулся, будто его пнули:
— Я чё по-твоему, псих шо ли? Мне ещё пожить охота!
Жук только ухмыльнулся шире:
— Там платят десятку каждому сборщику.
Картон замолк. Мгновение думал, смотря куда-то на юг — туда, где за горизонтом начинался лес, тёмный и опасный, полный гримм, откуда даже военные отряды иной раз не возвращались.
— Хммм… ну если так…
Жук добавил, как наживку:
— Да и дров себе набрать можно. Бесплатно!
Вот тут Картон посмотрел на Маф, потом на Лапшу так, будто оценивал шансы выживания девчонок с их худыми плечами будущей зимой.
Он сказал:
— Лапша, ты посидишь с Маф?
Лапша взвилась почти сразу:
— ЧЁ?! Я с тобой пойду!
Картон с раздражением и беспокойством ответил:
— Дура! Тебя в лесу мигом сожрут!
— А тебя-то как будто нет?! Зачем ты вообще туда хочешь идти?! — вырвалось у неё.
И голос её был не злой от гнева, а дрожащий от волнения.
Маф стояла рядом тихо и смотрела то на одного, то на другую, словно не знала, можно ли даже дышать слишком громко.
Картон ответил спокойно, но жёстко:
— Нам деньги нужны. Ты же знаешь, сколько стоят даcт и обогреватели. Да и еда тоже с неба не падает на шару. Да и вообще зима это тебе не шутки. В это время люди так-то умирают.
Лапша хотела спорить — открыла рот, закрыла, а затем открыла ещё раз:
— Но мы же можем где-нибудь ещё подзаработать…
— Где? — Картон посмотрел ей прямо в глаза, без уклонов. — Чао уже из жалости крыс берет. Трубы почти все почистили. Ты же сама знаешь, что вариантов больше нет.
Тишина опустилась на крышу, как тяжёлый молот.
Лапша не ответила.
Только сжала кулаки так, что побелели костяшки, а уголки глаз намокли.
А Картон, может впервые за весь день заметив это, мягко положил руку ей на голову — так осторожно, будто касался чего-то очень хрупкого.
Она подняла глаза.
Одну короткую секунду — всего мгновение — они смотрели друг на друга, дышали одним воздухом и сердце Лапши стучало так громко, что казалось, его может услышать вся улица.