Ставка на вылет

Ночь почти без сна, черные смятые простыни, сплетение наших уставших тел, сплетение изломанных душ, обволакивающая темнота комнаты и дождь за окном, порывами ветра бьющий каплями в стекла.

— Знаешь, чего я боюсь больше всего? — произнесла, смотря в его глаза, ощущая, как горячие слезы из глаз соскользнули по моим щекам. Но, несмотря на пелену, смотрела в его наполненные теплым понимающим мраком.

— Знаю, — мягкость его голоса резанула сильней, чем коснувшаяся моего лица ладонь, нежно убравшая пряди разметавшихся волос. — И поэтому никогда этого себе не позволю, — пробирающее. Стирая большим пальцем соленые капли с моих щек.

Я уснула в его руках, под шум дождя и бушующей непогоды за окном. Проснулась резко, из-за ощущения холода. Кирилла рядом не было. Встала, подняв брошенный на пол халат, надела, улавливая доносившиеся мужские голоса. Толкнув дверь, вышла в коридор, замирая на месте, вслушиваясь.

— Мы нашли Игоря, — раздался голос Алексея, всадник произнес эти слова ровно, но подтекст ощущался кожей. Считывался.

— И?

— Передоз. Тело было найдено на вашей старой даче в Петряшино. Следов насильственной смерти нет. Точное заключение получим утром.

— Держи в курсе. И устрой все.

— Место использовать у могилы вашей матери?

— Естественно.

— Связались с Аристарховым, Хлебниковым, Аржибаевым, и Ерошиным все готовы сотрудничать Синицин, Марченко, Понамарёв и Мусагалиев тоже в деле.

— Продолжай набирать союзников, шерстите все, ищите, где и через что можно прижать всю оставшуюся стаю Салимова. Отчет жду утром. Что-то еще есть?

— Из важного ничего. Из новостей Елисеева закрыли.

— Давно пора, по этому старому псу нары уже слезами изошлись. До утра меня не дергайте, только в крайнем случае, если дело не терпит. А так самостоятельно разруливай.

— Понял.

Едва слышимый звук вибрации телефона всадника, и щелчок закрывающиеся двери отразился от стен, в тишине уснувшей квартиры, и только тогда я двинулась с места.

Глава 29

— Разбудили? — произнес, приобняв меня одной рукой и целуя в волосы.

— Нет. Проснулась из-за грозы и не обнаружила тебя рядом.

Мы прошли в комнату, и Кирилл, несмотря на разыгравшуюся непогоду, вышел на лоджию, потянувшись к пачке, вытащил сигарету и подкурил. Молния вспышками разрывала небо, гром сотрясал воздух, заставляя то и дело, вздрагивать. Кирилл же, приоткрыв окно, глубоко затянулся сигаретой, не обращая никакого внимания ни на ветер, ни на молнию, ни на неукротимые потоки воды, что лились и с силой бились в стекла. Подошла ближе, обнимая его со спины, я не знаю, что можно говорить в таких случаях, знаю лишь, что, несмотря на то, что с братом у него были проблемы, он все равно, так или иначе, за него переживал. И это нормально.

— Я не надеялся застать его живым, все к этому и шло. Финал закономерен.

— Мне жаль… — начала, но он не дал договорить, перебил.

— Не надо этого стандартного лицемерия, только не от тебя. И ты, и я знаем, что Игорь был конченым мудаком, он отравлял жизнь всем, кто с ним соприкасался, никаких сожалений по поводу его смерти у меня нет, лишь чувство облегчения. Правда, — и сделав еще одну глубокую затяжку, выпустил дым.

— Мне жаль, — отстранившись, произнесла с большей твердостью в голосе, — что тебя до сих пор гложет чувство вины.

Он встал вполоборота, поведя уголком губ в намеке на улыбку. Грустную улыбку, уставшего человека, осознавшего, что незаслуженно обвинил в лицемерии.

— Грехи у каждого свои. Ведь так?

— Один мой знакомый как-то сказал: «эту жизнь каждый хавает сам», перефразируя его «мудрое» изречение, скажу, что Игорь был взрослым мальчиком, и он сам был волен распоряжаться собственной жизнью, это был его выбор, нравится тебе это или нет, глупый, безбашенный поступок он совершил или нет, неважно, это его выбор. Никакого чувства вины у тебя быть не должно. Ты ему брат, а не нянька, и ему было не десять и не пятнадцать, когда он присел на наркоту. Он знал, на что подписывается, и итог подобных игр тоже всем известен, либо 228 УК РФ, либо Троицкое кладбище. Твоего греха тут нет.

Кирилл, затушив остатки сигареты, прикрыл, наконец, окно, и прижал меня к себе, уже изрядно дрожащую от холода и сырого воздуха.

— Пошли спасть, — произнес, ловя мои губы поцелуем.

По его кухни плыл аромат кофе и пахло жареным беконом, когда я в половине седьмого вышла к нему после душа. Честно, кухня и приготовление завтрака никак не увязывалась у меня с Колесниковым. Но оказалось, что Кирилл Константинович, на котором было лишь полотенце, повязанное поверх бедер, жарящий яичницу с беконом, — это довольно сексуальное зрелище.

К сожалению, насладиться вдоволь видом расслабленного Кирилла мне не дали, завтракали мы под нескончаемый поток телефонных разговоров, очередной раз психанув, Кирилл врубил громкую связь и пошел варить кофе, пока я доедала омлет.

— Инге Аркадьевне сейчас наберу, там есть по ее части вопрос, — донесся до меня голос Алексея.

— Не трать время. Говори. Я тут, — отозвалась, дожевывая дольку свежего огурца. Всадник от неожиданности на мгновение потерялся, вызвав этим мою улыбку.

— Лейман звонил. Ему нужен козел отпущения, чтобы схему доработать, там их начальство гайки крутит, надо чисто вывести.

— Что по времени?

— Месяца три в СИЗО, не больше, но вы сами с ним переговорите, он со мной на контакт не очень-то идет.

— Хорошо, наберу ему сегодня. Кто у нас есть без семьи и обязательств и кого под следствие подвести можно?

— Кустов, Кравец, Завиров.

— Переговори с ними, обсудите сумму. По итогу мне сообщишь или Кириллу Константиновичу.

— Понял. Сделаю.

— Что-то еще?

— Пока нет.

— Замечательно. Через час буду на Фрунзе.

Бешеный ритм, заданный этим утром, и перманентная нехватка времени, стали главным спутником всей последующей недели.

Меня практически не дергали, всем рулил Кирилл, даже всадник не трепался о том, как движутся дела с Салимовскими прикормышами и как Колесников собирался ответить за расстрелянную тачку.

Я практически весь день решала вопросы с Лейманом и адвокатами, в итоге к трем часам вывели идеальную пошаговую схему с вариантами решения, если что-то пойдет не так, просчитали все возможные сценарии развития ситуации. Пообедала в одиночестве, ибо Кирилл Константинович был излишне занят, потом занялась текучкой. А начиная с шести вечера в кабинет начали стекаться те, кто получил «заманчивое» предложение от Колесникова. И все бы ничего, но меня об этом никто не предупредил. Аристархов, Хлебников, Аржибаев, Ерошин, Синицин, Марченко, Понамарев и Мусагалиев, включали в себя первую восьмерку прибывших, вторая появилась спустя сорок минут, и я, отдав распоряжение персоналу освободить малый зал, пригласила гостей передислоцироваться туда. От Колесникова на телефон упало лишь короткое сообщение: «Буду в восемь». Убрав телефон в карман, отправилась встречать вновь прибывших. Если из второй восьмерки, я знала максимум троих и то номинально, то из третьей волны я не знала ровным счетом никого. Последними прибывшими был Шаулов, Гордеев и Довлатов.

Колесников появился ровно в обозначенное время, и в зале, где до этого шли активные разговоры, воцарилась мертвая тишина, коротко кивнув в знак приветствия, он сел за стол у входа в зал, там, где был максимальный обзор. Атмосфера тут же напряженно сгустилась.

— Мы все знаем, для чего тут собрались, поэтому начнем, — и подал знак рукой всаднику. Который тут же пропустил в зал девушку-секретаря, которая быстро раздала каждому по черной папке.

— Я выслушал вечера и сегодня каждого из вас, теперь предлагаю ознакомиться с тем, что предлагаю я. Ввиду ограниченного количества времени схема сырая, требует доработки, поэтому жду ваших предложений либо возражений. Может, кто-то передумал и его все устраивает в текущем положении дел.