Ставка на вылет

— Любовник?

— Нет. Он помог моей матери. Очень помог. Я в долгу перед ним.

— Его все равно закроют.

— Это я уже поняла. Вопрос сейчас уже насколько.

— Я попробую пробить ситуацию, но ничего не обещаю. Напишу на днях.

— Спасибо.

— Пока не за что.

Попрощавшись, вернулась в свою машину, Лейнер выехал со двора, а я потянулась к телефону, на котором уже висело непрочитанное сообщение. Куликов. На часах два часа ночи, а на экране телефона сообщение от маминого врача, у меня тут же пересохло в горле, и похолодели пальцы до онемения. «Влияние терапии пошло на спад, показатели падают. Операцию назначили на завтра на девять часов утра». В ушах шум, до низкочастотного звона, когда все окружающие звуки слышишь, будто сквозь толщу воды. Вдох медленный, наполняя легкие кислородом, заставляя себя вынырнуть. Это неплохие новости. Не лучшие, но и не худшие. Просто дышать, успокаиваясь. Все будет хорошо. Обязательно все наладится. Я должна в это верить. Я должна верить в себя. Еще одна сигарета вынута из пачки, ключ в зажигание и медленно трогаю машину, выезжая со двора.

Спала плохо и мало, в восемь часов уже была в кабинете на Фрунзе. Пыталась работать, получалось с переменным успехом, внимание мое сегодня было больше приковано к телефону, Куликов обещал сообщить о состоянии мамы после операции. Понимала, что подобная операция может длиться не один час, но все равно, не могла заставить себя успокоится. Заставила себя сесть за стол и открыть собственные записи, надо переключить мозг, иначе я сойду с ума от беспокойства. Периодически дергала всадника, он сегодня выполнял функцию местной википедии, этакий справочник по родословной местной «фауны».

От обеда отказалась, из-за тревоги мысль о еде вызывала тошноту. Но Алексей, покачав головой все равно притащил мне тарелку с картофелем, стейком из лосося и кофе. Видимо, мой замученный вид уже окружающих пугает. Искренне поблагодарила его и даже запихнула в себя пару кусков.

— Кирилл Алексеевич просит вас приехать на Разина, — подал голос всадник, когда на часах было половина восьмого.

— Хорошо. Пятнадцать минут дай, я закончу.

Но на Разина Колесникова не оказалось, меня попросили подождать и проводили в его кабинет. Алексей, переговорив, с кем-то по телефону, осел на диване, попивая принесенный кофе. Я завершила схему, уложила все в папку, допила кофе, послонялась по кабинету. Мысли снова вернулись к матери, множа тревогу и я, вынув телефон из сумки, увидела сообщение от Куликова и один пропущенный вызов от него же. Не понимала, как могла не услышать звонок. Перезвонила.

— Андрей Владимирович, здравствуйте. Извините, телефон оказался на беззвучном, — либо я просто оглохла. Последнее я, конечно, не стала озвучивать.

— Добрый вечер! Ничего страшного. Все прошло хорошо, лучше, чем я рассчитывал. Александра Юрьевна пока под препаратами спит. Состояние стабильно тяжелое. Но вы не переживайте, это нормально после подобного вмешательства. Она под постоянным наблюдением, — мою благодарность к нему невозможно было выразить словами, она ширилась в груди и, казалось, перекрывала мне дыхание.

— Спасибо вам, — ком, вставший в горле от переполняющих меня эмоций, мешал нормально говорить. — Сообщите мне, пожалуйста, когда она придет в себя и если что-то… измениться.

— Конечно. Не переживайте. Самое худшее уже позади, — его слова подействовали на меня как таблетка болеутоляющего. Внимала его словам, и страх отступал.

— Благодарю вас.

Куликов попрощавшись, сбросил вызов, а я так и стояла с телефоном в руке не в силах поверить, что хоть что-то в моей жизни начало налаживаться. Хоть одна хорошая новость. Руки подрагивали, почему-то хотелось плакать, то ли от облегчения, то ли от испытываемой благодарности к Андрею Владимировичу.

Вышла на застекленную лоджию, которая, оказывается, тянулась на весь этаж, оперевшись о хромированное ограждение, пододвинула к себе оставленную кем-то пепельницу и закурила, стараясь хоть немного успокоить расшалившиеся нервы.

Находясь в потоке своих мыслей, не сразу ощутила, что на лоджии я уже не одна.

— Как прошла операция? — теплый бархат его голоса обволакивал, ложился теплым покрывалом на мое сознание.

— Хорошо. Мама еще под препаратами спит. Андрей Владимирович обещал сообщить, когда она придет в себя.

— Замечательные новости.

— Спасибо тебе, — произнесла искренне.

Он не ответил. Встав рядом со мной, закурил, смотря перед собой, на вечерний город, что простирался перед нами.

— Салимов. Эта фамилия тебе знакома? — спросила, делая очередную затяжку.

— Знакома.

— К нему приводят все ниточки. Многое подтерто, так что любое обвинение будет совой натянутой на глобус. Но тем не менее, он единственный, на ком сходятся все потоки.

— Ты не ошиблась, — сегодня Колесников фонил каким-то необычным спокойствием, это ощущалась даже в его коротких ответах.

— Чем ему помешало столько людей? — спросила, подняв взгляд на его ровный профиль.

— Это ротация, чтобы встать выше, заиметь рычаги на более влиятельных ступенях, а заодно и убрать тех, кто ему хоть где-то может помешать или помешал. Война за место у «кормушки» и власть. Просто выбрал очень удобный момент.

— Елисеев с ним тоже связан, — Кирилл усмехнулся моим словам и затушив сигарету в пепельнице вслед за мной, посмотрел в мои глаза.

— Верно. Его шавка. Старая, гадкая, трусливая, но уже проверенная.

— У вас с Салимовым был конфликт?

— С его сыном. Потом уже папаша подключился, — в его глазах коротким всполохом черный лед, а по губам злая усмешка. Колесников явно не симпатизировал Салимовым, и зная уже их подноготную, я разделяла его чувства. Те еще твари, за которыми подкупы, махинации, шантаж, сокрытие доходов и даже пара заказных убийств.

— Кирилл, у меня есть знакомый в полиции, можно попробовать провернуть схему с затягиванием следствия, развалить дело на досудебном с переквалифицированием тебя из обвиняемого в потерпевшего или в свидетеля и …

— Инга, — произнес мягко, обрывая меня на полуслове, и я повернула голову. Его шаг, сокращая расстояние между нами. Глаза в глаза, рука тут же легла на мои волосы, и он прильнул поцелуем.

Глава 15

Касание губ огнем прострелило в теле, поджигая мои нервные окончания. Поцелуй глубже, сильнее, проникая в поры пламенем, впитывается, несется по венам, оседая внутри, и ниже, желанием. Разум снова плывет, как и тогда, в особняке Елисеева. Что ты за мужик, Колесников? Почему у меня крыша съезжает, стоит тебя коснуться? Его рука скользит по моей спине, прижимая ближе, тесней, губы к губам жадно, языком по языку, вдох через раз до нехватки воздуха, и мысли окончательно покинули мою глупую голову. Замедлился, сбавляя обороты и отстранился, но лишь для того, чтобы, взяв меня за руку, повести в кабинет. И только в этот момент мой расплавленный мозг вспомнил о всаднике, который сидел на диване, когда я выходила.

— Алексей?

— Отпустил. Мы одни, — снова привлекая меня к себе, обнимая. Взглядом, проникая в душу.

В кабинете полумрак, включена лишь подсветка картин. И почему-то именно сейчас мне вспомнилось, как я сходила с ума от страха при нашей первой встрече, как меня трясло под его взглядом, сейчас же от этого же взгляда у меня плавился мозг и бились в припадке гормоны. Снова поцелуй, до дрожи внутри, давая понять, что это лишь прелюдия, и выбор, будет ли продолжение, за мной. Скользнула рукой по его груди, пальцами по рубашке, расстегивая пуговицу, давая этим немой ответ. Сбитое дыхание, движение губ, и обжигающей лавой по венам несется кровь.

Отстранился, шаг назад, лишая меня своего тепла, но лишь для того, чтобы не отпуская моего взгляда, снять запонки, наручные часы и расстегнуть рубашку. А у меня сбой всех систем, замыкание нейронных связей. Горят провода и контакты с реальностью. По правой стороне его груди татуировка, переходящая на плечо и покрывающая рукавом руку почти до запястья. Во рту пересохло, в голове хаос, и взрыв всех микросхем. Отбросил рубашку на стул, а я подошла ближе. Сама. Коснулась пальцами замысловатого рисунка на его коже.