Ставка на вылет

Характерный хруст носовой перегородки, отразился от стен, оседая неприятным осадком в теле, тут же раздался громкий стон и из носа парня полилась кровь, он, закрыв руками лицо, осел на пол у дивана.

— Сука обгашенная, — слова были выплюнуты Колесниковым с явной брезгливостью, — знакомьтесь Инга Аркадьевна-это наш Игорек, тот самый который решил бизнес брата пустить по пизде и чьи косяки вы теперь пытаетесь исправить.

— Кир, я же не специально, Кир, мы же родные люди. Ты, блядь, мне нос сломал, — подал голос все также скулящий и сидящий и на полу Игорь.

— Скажи спасибо, что не хребет, — обманчиво спокойный ледяной тон Колесникова, ударил хлыстом.

— Кир…

— Денег не дам.

— Да меня ж убьют. Кир, я отдам, клянусь отдам. Я должен, там, немного. Кир… — кричал Игорь, вытирая руками кровь, едва не полз на коленях по полу к Колесникову, тот же даже смотреть на него не хотел.

— Не уйдешь, сам тебя убью, — сказано так, что не осталось даже сомнения, что действительно убьет. Неприятный холодок прошелся по позвоночнику. Я не знаю, как Игорь мог бесстрашно против него переть. Мне было страшно даже сейчас, хотя огребала не я, а другой человек. Но кровь холодила жилы, а сердце стучало так, что казалось, ломало ребра.

— Кир, ну Кир…

— Вывести, — одно слово и Степан с Алексеем, подхватив Игоря, потащили того на выход, не обращая внимание ни на крики, ни на слезы, ни на угрозы. А Колесников, вытащив из пачки сигарету, спокойно закурил.

Стараясь сбросить с себя скованность, потянулась к бутылке с водой, что стояла на столе, сделала глоток. Помогло мало. Дрожь тронула руки.

— Думаешь, поступаю неправильно, — произнес Кирилл, затягиваясь сигаретой и все также смотря в окно. Это был даже не вопрос, просто озвученный факт. Только за ледяным спокойствием в тоне его голоса слышался мрак и едва сдерживаемая сила разрушения, отчего снова мороз по коже.

— Я не имею привычки лезть в чужие семейные отношения, — ответила тихо, но твердо. Я действительно так считала, все, что происходит между членами семьи, касается только их, и чужим там делать нечего, за исключением криминала, конечно, и унижения слабых и беззащитных: детей, стариков, женщин и инвалидов. Игорек ни к одной из этих категорий не относился.

— По-другому с наркоманами нельзя, — пауза, глубокая затяжка сигаретой, медленный выдох, а мне казалось, я и сама на мгновение перестала дышать, — я его и в подвале закрывал, и врачей ему оплачивал, и в клинику в Германии таскал, все без толку. Неделя, две и снова на новый круг. Карты заблокировал, так он тачку продал, потом долгов набрал. Бесполезно. Хорошо, что квартиру, что ему покупал, на себя оформил.

Я не знала, что ответить, просто молчала и слушала. Удивительно, но я его понимала, наркоманов бывших не бывает, я тоже в их выздоровление не верила. Сколько по рехабам ни езди, но если у человека есть такая слабость или предрасположенность, это в принципе можно назвать как угодно, кто-то считает, что это отсутствие силы воли, неважно, если это есть, то это с ним на всю жизнь. И даже если он бросит, то срыв лишь вопрос времени, тень зависимости всегда будет ходить за ним по пятам, как и страх за него у родных. Ремиссия может быть долгой, кто-то и двадцать лет в завязке, только я уверена, что на тень позади себя он оглядываться не перестал. Колесников докурил, затушил в пепельнице сигарету и повернулся ко мне.

— Доки Шаулову отправлены? — в его голосе снова сталь и собранность.

— Да, все чисто.

— Замечательно, — и достав из стола папку, положил передо мной. — Работаем дальше.

Еще в машине открыла папку, и пазлы в моей голове начали понемногу складываться, но дыр еще было очень много, нужно сверять. Вернувшись в кабинет на Фрунзе, достала все, что у меня было, все, что знала, выписала все, куда тянулись ниточки. Разлиновала четыре листа, начала расписывать, раскладывать, чтобы в голове все встало по полочкам. Несколько раз заставляла всадника звонить, то Шаулову, то Гордееву, уточняла название ипэшек, ооошек и фамилии реальных владельцев. Картинка медленно, но складывалась, ниточки тянулись, только куда, а точнее, к кому, пока оставалось загадкой. Мне нужна была финальная точка, но пока я до нее не докопалась. Остановилась на четырех компаниях у всех разные владельцы, разные сферы бизнеса и я абсолютно не понимаю, что их объединяет. Пока не понимаю.

— Инга Аркадьевна, уже двенадцать, — подал голос Алексей о присутствии, которого я уже совершенно забыла.

— Что?

— Полночь на часах.

— И что? На шабаш пора лететь? Скажи, что метла не завелась и меня сегодня не будет, — бросила, не отрывая взгляда от бумаг. — И попроси, чтобы кофе принесли, пожалуйста.

Смотрела на листы и кожей чувствовала, что за всем этим один человек, почерк во всех схемах один, логика, построение, формулировки, все указывало, что у этой системы есть лицо.

Кто же ты милый? Ну же открой личико.

Глава 13

В два часа ночи я оторвала внимание от документов и нарисованной схемы, потому что уже от усталости не понимала смысла написанных слов. Одним глотком допила уже холодный кофе и, щелкнув иммобилайзером, завела машину. На крыльце выкурила сигарету, все еще крутя в голове варианты и комбинации, но пока все заводило меня в тупик. Чего-то не хватало в текущей картине. Только чего? Впервые в голове пусто. Мне казалось, я перебрала все возможные сочетания. Алексей, стоявший возле меня, зевнул и я, затушив недокуренную сигарету, бросила ее в урну и направилась к машине. Всадник, как обычно, сопроводил меня, дождался, пока я зайду в подъезд и только после этого уехал. Сил не было даже, чтоб принять душ, быстро умывшись, рухнула в постель, тут же проваливаясь в сон, едва голова коснулась подушки.

Последующие четыре дня прошли в том же режиме, я пила литрами кофе, гарцевала нервно по кабинету с бумагами в руках, материлась, снова садилась за ноутбук, а потом по кругу, я уже готова была лезть на стену от отчаянья, я не понимала, почему все ниточки, что вились до этого, будто повисли в воздухе, я не могла ошибиться, я проверила все несколько раз. А времени, возможно, оставалось меньше, чем я рассчитывала.

— Вчера взяли под арест Хлебникова и Аржибаева, — мрачно произнес всадник, занимая свое любимое насиженное место на диване. Новость была не просто неприятной, она была конкретно плохой, потому что и с Хлебниковым, и с Аржибаевым у Колесникова были договора на поставку материалов, техники и прочих услуг, и значит, возможно, он следующий на очереди. Даже если не найдут за что закрыть, то взять все равно могут как соучастника, либо натянут сову на глобус или могут вскрыть, то что я не знаю. Я почему то была уверена, что скелет в шкафу у Колесникова есть и не один. Как у нас часто бывает, если есть дело, то и человек найдется. А дело у них имеется и не одно, и заказ, видимо, закрыть «неугодных» проплачен хорошо. Только, сука, кем?

На часах была половина двенадцатого, когда в кабинет явился Колесников, освободил Алексея от несения «вахты» и подошел ближе к столу, останавливаясь позади и заглядывая в начерченную мной схему.

— Не понимаю в чем загвоздка, все ниточки будто повисли, словно и не ведут никуда и все эти конторы будто рандомные. Но так не может быть, по всем исходным данным они должны быть связаны между собой, — его ладонь неожиданно легла на мое плечо, и я замолчала.

— Ты смотришь только со стороны рабочих связей и контрактов. А тут другое. Смотри, — и он указал пальцем на схему, — владелец «Триал» зять владельца «Соруон», а владелец «Калио» его племянник, поняла логику?

— Охре-енеть, — протянула, откидываясь на спинку кресла, тут же немного сожалея, что его ладонь соскользнула с моего плеча. Я начинаю к нему привыкать, к его прикосновениям. Черт. — Спасибо.