Ставка на вылет

Находясь мыслями в прошлом, не заметила, как в моей руке истлела сигарета, а машина уже въезжала во двор моего дома.

Выбросив окурок, вышла из машины. Колесников на удивление тоже покинул салон. Проводить, что ли решил?

— Ждешь приглашения на кофе или решил собственными глазами убедиться, что меня никто не поджидает в подъезде и что я не сливаю информацию? — спросила, останавливаясь у дверей своей квартиры.

— Что-то типа того.

— Слежки уже мало? Не издевайтесь над людьми Кирилл Константинович, они тоже спать хотят, все делается гораздо проще, ставь прослушку на мой телефон, в квартиру, на меня саму, буду с гордостью ее носить, лишь бы вы спокойны были. — На моих губах улыбка, на его усмешка.

— Прямо как Герасим на все согласен, — выдал Колесников и в темных глазах заиграли черти. Его игривое настроение меня сбивало с толку, мысли роились как пчелы, не находя нужного курса.

— Я уже говорила тебе и повторю еще раз, я искала выход на Куликова и самым быстрым он был через тебя. Я сама пришла к тебе согласная на все, только лишь бы получить шанс спасти мать. На все. Даже если бы ты оказался конченым ублюдком, все равно бы пришла и сейчас сделаю все, что бы ты ни сказал, потому что подписалась. — Он смотрел ровно, прямо в глаза, хотя мне казалось в этот момент, что прямо в душу. Снова хотелось отвернуться. Не стала. Пусть смотрит мне скрывать нечего.

— Даже если скажу встать на колени и отсосать, — бархат голоса, отразился от стен подъезда, проникая под мою кожу. Рамки проверяете Кирилл Константинович? Так, для вас у меня их нет. Улыбка по моим губам, в глазах и внутри полная решимость, с безусловным пониманием собственных действий и я, не отпуская его взгляда, согнула колени, начала опускаться перед ним. Подхватил почти сразу, прижал к себе, обжигая горячим дыханием щеку, замерла в его руках.

— Ты так предана своей семье. Считаешь это оправданно? — и бархат в голосе сильней уже с узнаваемыми нотками стали. Под кожей разряды тока от его близости и прикосновений и снова марево пеленой перед глазами. Выравнивая сбившееся дыхание, отстранилась, приваливаясь спиной к двери, ища опору.

— Матери. Она единственный человек, ради которого я и в ад спущусь, если понадобится. Она дала мне все, жизнь, образование и возможность стать счастливой, — произнесла, проваливаясь в темноту его изучающих глаз. — Я родилась семимесячной, врачи открыто говорили, что не выживу, а если выживу, то буду овощем. Заставляли написать отказ. Мать не согласилась, почти сбежала со мной на руках из роддома. Выдержала прессинг всех родственников, в том числе и моего отца, которые считали, что ребенок весом в килограмм семьсот грамм не жилец. Она справилась. Она работала на трех работах, чтобы я могла учиться, есть и одеваться, быть не хуже других, в то время пока отец просиживал своей жопой диван. Она сделала все для меня. И сейчас, я права не имею отступиться от нее, опустить руки и смириться, только потому, что так будет легче для меня. Она единственная, от кого не отрекусь никогда, даже если дуло у виска.

Произнесла последние слова и только в этот момент поняла, что уже спокойно смотрю в его глаза без желания вскрыться или окунуть его в святую воду. Колесников сделал шаг, снова сокращая расстояние между нами. Одной рукой оперся о стену, другой неожиданно коснулся моего лица, заправляя выбившуюся прядь волос мне за ухо, а после почти невесомо провел костяшками пальцев по скуле. Одним этим движением заставляя меня забыть, как дышать.

— Красивая, умная, честная, нереальное сочетание. Прямо ангел, а не женщина, — вкрадчиво, пробирающее, смотря в глаза, а после вскользь взглядом по моим губам. Перед моими глазами тут же вспыхнули кадрами воспоминания о вечеринке Елисеева и фантомное ощущение его губ, рук на собственном теле. И кровь снова застучала в висках. Честно ожидала поцелуя, желала, настолько, что саднило губы.

— Насчет честной я бы поспорила. Да и крылья давно сломаны, а вилы в жопу врагам наилучшее решение проблем, — ответила, безотчетно царапнув свою нижнюю губу зубами. Заметил.

— Мой любимый метод, — в его глазах черный мед, сводящий меня с ума, тот самый случай, когда и страшно, и очень хочется. — С утра уничтожьте все копии переданных дел, что необходимо доработайте и отправьте через Алексея Шаулову, он раскидает по остальным. — Прозвучало внезапно. Всего одна фраза, а меня будто резко окунули в ледяную воду, возвращая в реальность. Он понимал это, считывал все и игрался, будто кот с мышью.

— Доброй ночи, Инга, — сказано, то ли с улыбкой, то ли с усмешкой, мой мозг уже не соображал, не отделял издевку от всего остального. Колесников убрал со стены руку и направился к лифту, исчезая из виду.

Выдохнула, плотно сжимая веки до красных всполохов, запрокидывая голову, ударяясь затылком о дверь, чтобы отпустило, чтобы пелена перед глазами спала. Не помогло. Сука, лучше бы трахнул.

Глава 12

С утра заехала к матери, она была в хорошем настроении, чего не случалось уже давно. Я, как обычно, держала себя в руках, улыбалась, подбадривала ее, обещала, что как только будет возможно, мы обязательно погуляем в ее любимом сквере и поедим мороженое. Ей было тяжело находиться столько времени в больничных стенах, я понимала ее усталость, но необходимо было еще немного потерпеть. После поговорила со Светой, которая подтвердила, что с переводом в клинику и началом терапии маме стало лучше. Это было словно бальзамом на мою душу. Переговорила с Куликовым, он подтвердил, что терапия действительно приносит результаты и динамика положительная, но пока делать какие-то прогнозы рано.

После клиники воодушевленная, в прекрасном настроении поехала на работу. В кабинете меня уже ждал Алексей.

— Доброе утро, Инга Аркадьевна! Необходимые документы на вашем столе. К часу Кирилл Константинович ждет вас на Разина.

— Доброе утро! Спасибо.

Попросила принести мне чашку кофе и принялась за работу. Отправив с Юрием последние документы Шаулову позвала всадника и сообщила, что готова ехать к Колесникову.

В кабинете Кирилла за столом уже сидело четверо мужчин, заняла свободное место. Мужчины отчитывались за вверенные им зоны ответственности, я же внимала каждому сказанному слову. Необходимое и важное для себя фиксировала. Совещание уже подходило к концу, когда в кабинет без стука вошел парень лет двадцати-двадцати пяти в темных очках, кожаных штанах и белой футболке.

— Кир, здорово, рад всех видеть, жаль, меня не пригласили, — бодрый, развязный голос контрастом ложился на атмосферу в кабинете, но гость будто этого не замечал либо делал это специально, бросая вызов Колесникову. И мне стало очень интересно кто этот смелый смертник. Парень прошел мимо стола и вальяжно, и нагло расселся на черном кожаном диване, положив свои руки на спинку. При этом он так и не снял темные очки и отвратительно показательно жевал жевательную резинку.

— Мы закончили, — сдержанно произнес Колесников, обращаясь к сидящим за столом и дождавшись пока мужчины, вышли из кабинета, поднялся с места, только сейчас поворачивая голову в сторону внезапного гостя. И атмосфера тут же изменилась, казалось, что температура упала градусов на десять. Напряжение повисло в воздухе. Опасное напряжение, такое возникает, когда ты смотришь на гранату без чеки. Колесников сейчас был той самой гранатой. Пара шагов и он, остановившись возле сидящего на диване парня, резко содрал с него очки, отбрасывая их в сторону, тот дернулся в протесте, но тут же вскинута рука, и Кирилл с силой сжав его горло, зафиксировал голову, заставляя смотреть ему в глаза, мгновение и рука Колесникова разжимается, чтобы тут же фактически без замаха нанести удар.