Страница 6 из 17
Воспоминание. Июнь 1935 года
Деревня Подборовье, 40 километров от Ленинграда.
Золотистые лучи заходящего солнца пробивались сквозь листву старой березы, растущей у калитки. Маленький Ефимка, свесив босые ноги с крыльца, сжимал в руках самодельный кораблик из коры – Коля на днях вырезал его перочинным ножиком.
Воздух был густой, напоенный ароматами лета: свежескошенная трава смешивалась с дымком из печи, где мама пекла свои знаменитые пироги с капустой. Где-то вдалеке позвякивали колокольчики на шеях пасущихся коров.
Отец, Карп Петрович, в выгоревшей на солнце косоворотке, возился с калиткой. Его крепкие, иссеченные морщинами руки уверенно держали рубанок. Каждое движение было точным, выверенным – он ведь работал мастером на Балтийском заводе.
— Фимка! Смотри! – раздался звонкий голос Коли.
Старший брат, высокий, загорелый, с вечно взъерошенными волосами цвета спелой ржи, сидел на заборе, ловко вязая "удавку". В его глазах светилась озорная искра, которая всегда предвещала что-то интересное.
— Вот так петля, понимаешь? Моряки так паруса крепят! – Коля ловко затянул узел на ветке и подмигнул братишке. – Когда мы с тобой на "Челюскине" поплывем, тебе это пригодится!
Ефимка, разинув рот, смотрел на ловкие пальцы брата. В его воображении уже возникали огромные корабли, далекие страны, о которых Коля рассказывал по вечерам, тыкая пальцем в потрепанный школьный атлас.
— Ты только вырасти, Фима, – Коля спрыгнул с забора и нежно растрепал волосы младшему брату. В его голосе звучала теплота и уверенность, которая заставляла верить в каждое слово. – Мы с тобой еще всю землю обойдем! И Африку увидим, и Америку!
Из распахнутой двери дома потянуло ванильным духом. На пороге появилась мама, Анна Семеновна, в ситцевом платье и белоснежном переднике. На руках у нее блестели мучные пальцы, а на щеке прилипла смешная белая полоска.
— Идите, ребятки, пироги готовы! – ее голос звенел, как хрустальный колокольчик. – Коля, помоги братику сойти с крыльца!
Но Ефимка уже подпрыгнул от восторга, когда отец, Карп Петрович, отряхнув стружки с рук, легко подхватил его и посадил себе на плечи.
— Ну что, капитан? – засмеялся Карп Петрович, крепко придерживая сына за голенища сапог. – Наш корабль к ужину готов?
С высоты отцовских плеч мир казался огромным и прекрасным. Ефимка вцепился в папины густые волосы и засмеялся, когда тот специально сделал несколько качающихся шагов, изображая морскую качку.
— Полный вперед! – крикнул Коля, изображая гудок парохода.
И они все вместе – отец с Ефимкой на плечах, Коля с корабельными узлами в руках, мама, смахнувшая муку со щеки – направились к дому, где на столе уже дымились румяные пироги, а в синей эмалированной кастрюле остывало свежее парное молоко.
В этот момент, залитый золотым светом заката, их мир был совершенным и нерушимым. Они еще не знали, что через шесть лет Коля уйдет добровольцем на фронт и не вернется, что блокада отнимет у отца здоровье, а мамины руки, такие мягкие и нежные, покроются морщинами и тремором...
Но сейчас, в июне 1935-го, они были просто счастливой семьей, где пахло пирогами, звенел детский смех, а будущее казалось таким же безоблачным, как это лазоревое небо над ленинградской деревней.