Сквозь стерильное стекло

Анна склонилась над солдатом, одна рука на лбу, другая держит жгут, бинт на локте уже тёмный, кровь стекала по руке, оставляя ржавые пятна.

— Ещё раз будет — мы его не дотянем, — она не смотрела на врача, голос глухой, почти без эмоций. — Температура сорок, кровь из носа, слабость, давление не прощупать…

— Что вводили? — Демьян подошёл вплотную, взгляд сразу по инструментам — что осталось, что взять.

— Сульфаниламид, один куб. Остальное... почти всё на нуле. Нет даже физраствора.

— А вода?

— Есть кипячёная. Соль... не знаю. Поищу.

— Соль есть, — он кивнул, подхватил эмалированный тазик с мутной водой. — Глюкоза?

— Сироп из столовой. Сладкий. Я вчера пробовала… — Анна мельком взглянула на него, глаза усталые, но цепкие. — Вы что, собираетесь...

— Раствор. Стерильность к чёрту, мы его теряем.

Он повернулся к санитарке, голос стал коротким, твёрдым, будто отдавал приказ.

— Принесите чистую банку. Любую. Лучше стекло. Быстро, — Демьян коротко бросил санитарке, даже не глядя в её сторону.

— А? — та не сразу поняла, растерянно замерла у двери.

— Банку, я сказал. И ложку соли. Столовую. И из столовой — сладкую воду. Быстро!

Санитарка выскочила, дверь хлопнула, воздух в палате снова сгустился.

— Он в шоке, — тихо бросил Демьян, проверяя пульс, пальцы скользили по тонкой, ледяной коже. — Гиповолемия. Теряет жидкость, нужно компенсировать объём хоть как-нибудь.

Анна кивнула, даже не моргая.

— Это как… при ранении?

— Почти. Только без дырки, — он говорил быстро, всматриваясь в зрачки солдата. — Вирус разъедает изнутри, сосуды становятся как марля. Надо удержать давление, пока иммунитет не среагирует.

— Иммунитет? — Анна удивилась, приподняла брови.

— Сила организма. Восстановление, — пояснил он, но тут же замялся. — Всё это… со временем.

Она вдруг смотрела на него иначе — словно старалась уловить что‑то неуловимое в голосе, в интонации, в движениях рук.

— Вы откуда, доктор?

— Сейчас не время.

Солдат застонал, голову повернул к свету, губы дрожали, дыхание срывалось на хрип. Анна сразу подалась ближе, снова взяла его за руку, словно возвращала к жизни одним этим прикосновением.

— Горит... мне... жарко… — солдат стонал, почти не открывая глаз, дыхание цеплялось за каждую секунду.

— Потерпи. Сейчас будет лучше, — Анна снова смочила тряпку, приложила ко лбу, не отходила ни на шаг. — Потерпи, солдатик, слышишь?

Санитарка вбежала, держа перед собой банку и пакет с компотом. На руках липкие пятна, на лбу капли пота.

— Вот! Вот! Я нашла! — выдохнула она, ставя банку рядом с кроватью.

— Сюда, — Демьян не терял ни секунды, плеснул в банку тёплой воды, насыпал соли, помешал ложкой. — Ещё… так. Теперь сладкое. Лей.

Компот влился, жидкость стала мутно-розовой.

— Он что, это пить будет? — неуверенно спросила санитарка.

— В вену, — жёстко отрезал Демьян. — Анна, у вас остался хоть один шприц?

— Один. Пластиковый. На сорок миллилитров. Я берегла.

— Дайте. Сейчас.

Она принесла его из тумбочки — бережно, как драгоценность.

— Промыть нечем. Что делаем?

— Заливаем. Лучше грязно, чем мёртво.

Он втянул в шприц мутный раствор, поднёс вверх, ловко выгоняя воздух, взгляд был холодный, сосредоточенный.

— Удержите вену, — коротко бросил.

— Она уже спадает, — Анна сжала тонкую, едва проступающую вену, пальцы дрожали.

— Я вижу. Зажимайте выше. Ещё… вот так. Сейчас...

Игла вошла не с первого раза — кожа была мокрая, жила еле прощупывалась. Солдат вздрогнул, резко вскинул плечо, но Анна крепко держала руку, не давая дёрнуться. Всё вокруг затихло — даже кашель стих, будто все ждали, замрёт ли сердце или зацепится за ещё один шанс.

— Прости, парень. Терпи, — Демьян сжал его руку, раствор медленно уходил в вену, в висках у солдата уже проступал пот.

Анна смотрела не мигая, в голосе дрожала напряжённость, смешанная с подозрением:

— Вы… вы откуда это знаете? У нас не учили так. Ни в училище, ни на практике. Кто вы?

— Я врач, — коротко бросил он. — Остальное — потом.

— Это не просто врач, — Анна не отставала, лицо напряжённое, будто искала улики в его движениях.

— Я не хочу проблем. Помогаю — и всё.

— Так не бывает. Вы даже не ищете. Вы всё уже знаете.

Он отвёл глаза, выдохнул, пальцы дрожали на поршне шприца.

— Просто видел. Раньше. Где-то.

— В армии? — она пыталась угадать, склонившись чуть ближе.

— Можно и так сказать.

Раствор уходил, шприц опустел, солдат начал дышать чуть ровнее, в глазах появилась тусклая осознанность.

— Температура чуть ниже, — Анна взглянула на термометр, хмыкнула: — Тридцать девять и шесть.

— Значит, держится. Пока. Но если рвота — всё насмарку.

— У него слабость, он не сможет даже… — она не договорила.

— Это и хорошо. Пусть отдыхает.

Пару секунд они оба молчали, только слышно было, как за стенкой кто-то закашлял, где‑то хлопнула дверь.

Демьян вынул иглу, прижал ватный комок к коже, вздохнул.

— Спасибо, — Анна сказала это тихо, почти выдохнула.

— Это вы ему жизнь спасли. Я только… подбросил немного идей.

— Таких идей тут не бывает, — она смотрела пристально, почти в упор. — Вас кто сюда отправил?

Он усмехнулся — коротко, устало, будто не хотел даже тратить силы на оправдания.

— Кто надо. Или… кто не надо, — усмехнулся Демьян, и в этом коротком жесте промелькнула усталость куда больше, чем он позволял себе показать.

— Ясно, доктор… — Анна поправила халат, не отрываясь взглядом от солдата. — Будете так дальше — вас заметят. И не только хорошие.

— А вы?

— Я пока только смотрю. Но если кто спросит… я вас не знаю. Договорились?

— Договорились.

Снова повисла пауза. Солдат уже спал, дыхание чуть хрипело, но стало глубже, ровнее. Раствор понемногу делал своё. За окном мелькнула серая тень, шторы едва колыхались от ветра. В палате пахло хлоркой, кровью и невыносимым напряжением, когда даже вздох звучит слишком громко.

— Прям как в кино, — хрипло заметил кто-то с соседней койки, не открывая глаз. — Один в отключке, второй в шоке, а вы — бац — и спасение. Инфузии, шмузии… красиво.

Демьян вздрогнул, взглянул в ту сторону. На соседней койке парень — худой, с впалыми щеками, но глаза живые, цепкие, улыбка упрямая, хотя сил почти не осталось.

— У нас таких раньше не было, доктор. Слишком… уверенно для новенького, — продолжал он, шевеля пальцами на одеяле.

Анна метнула быстрый взгляд — на Алексея, на Демьяна — но не вмешалась, ушла менять простыню.

— Вчера ж вы сами под капельницей лежали, — Алексей не унимался. — А сегодня — с ходу диагноз, раствор, укол. Прямо как… ну, будто не тут выросли.

— Кто сказал, что вырос? — Демьян опустился на табурет, не встречаясь с его взглядом.

— Ага, значит, не из местных? — голос солдата стал мягче, с оттенком любопытства. — Так я и думал. Сами не говорите, а видно. Ход другой. Слова не те. «Иммунка», «объём крови» — это не по-нашему.

— Алексей, заткнись, — устало бросила Анна. — Тебе грелку или уже достаточно языком чесать?