Страница 38 из 98
Барак №3 возник неожиданно — темная громада в клубах тумана, дверь металлическая, номер «13» приколочен косо, цифры неровные, потёртые.
Он вцепился в ручку, оглянулся ещё раз через плечо.
За спиной — только туман, ни одного живого человека. Но ощущение взглядов, напряжённых, изучающих, стояло за спиной плотнее этого сырого воздуха.
Это было только начало. Он знал это точно.
Площадь вынырнула из мрака резко, будто на секунду кто-то отдёрнул занавес. Слева открывался широкий просвет между бараками, и прямо посреди этого пустого пространства — фигура Ленина на низком постаменте, гранитная, неестественно светлая. Рука вскинута, взгляд устремлён в никуда, в промозглую даль.
Под ногами — ещё не остывший венок, ленты сползли по камню. Сбоку — флагшток, красный флаг дрожит на ветру, тяжёлые складки. Около ног статуи копится грязный снег.
Он прошёл медленно, словно сквозь строй — слева, у прохода, вытянулась цепочка рабочих. Все одинаковые: пальто, фуражки, холщовые сумки, походка выученная, молчаливая. Ни разговоров, ни улыбок, ни взгляда в сторону — только тяжёлые шаги, только пар изо рта, только настороженность, будто каждый знал: наблюдают за всеми, всегда.
Он остановился, вглядываясь в эти лица, ища хоть что-то знакомое — но там не было никого, кроме страха и усталости.
— Товарищ, стойте! — из тумана выкатилась фигура женщины с охапкой газет, руки до локтя в типографской краске. — Вам «Правду» или «Красное знамя»?
— Я… не надо, — едва выговорил он.
— У нас по спискам, — голос твёрдый, взгляд острый, будто проверяет не только на наличие фамилии, но и на верность. — Вы кто?
— Врач. Из санчасти.
— Новенький?
— Да.
— Тогда вам обе, — не терпя возражений, она сунула ему влажные от тумана газеты. — Отказ от прессы — это как отказ от Родины. Понятно?
Он машинально взял. Бумага скользкая, промокшая, на титульном листе крупно: «Правда». Подзаголовок жирный, тиснёный: «Трудовая дисциплина — оружие мира!».
— Не забудьте, — сказала она, отходя в сторону. — Завтра подписку оформить надо.
— Ладно, — промямлил он.
— Не «ладно», а «так точно», — хмыкнула она, и, словно это пароль, уже выкрикивала дальше, раздавая другим. — Пресса, пресса! Товарищи, не забываем: враг не дремлет, читаем, думаем, действуем!
Он остался стоять с газетами в руках, глядя на промокший шрифт, который расплывался в сером свете.
«Это что, цирк? Нет. Это реальность».
По площади, чётко отбивая шаг, прошёл строй солдат. Каждый — как по лекалу: шинели, сапоги, ремни натянуты. Молодой офицер впереди, бритый, подбородок острый, выкрикнул громко:
— Равнение! Налево! Есть!
Вся шеренга повернулась разом, сапоги скользнули по мерзлой мостовой. Один из солдат — совсем ещё мальчишка, лет восемнадцати, с острыми скулами и слишком серьёзными глазами — на секунду встретился взглядом с Демьяном. Почти сразу же отвёл глаза, будто обжёгся.
— Ты чего? — быстро и зло бросил сосед по строю, не оборачиваясь.
— Да просто… — мальчишка пробормотал, не договаривая.
— У тебя что, жить надоело? — голос у соседа был наточенный, будто от репетиций в казарме.
— Да понял я, понял.
Офицер обернулся на ходу, брови сошлись на переносице:
— Там что за разговоры? Кто шепчется?
— Никто, товарищ лейтенант! — разом выкрикнули несколько голосов.
— Ноги выше! Не разваливаться! Мы — лицо гарнизона!
Колонна двинулась дальше, шаги чётко отбивали такт по площади. Каждый солдат будто растворялся в общем строю, как капля в реке — одинаковая походка, одинаковое дыхание.
С другой стороны площади, у самой кромки тумана, дети в одинаковых серых пальто гоняли жестяную банку по асфальту. Один засмеялся слишком громко — и тут же высокий мужчина с жёстким лицом, вероятно, отец, шагнул к ним. Лицо у него было каменное, глаза следили за каждым движением.
— Не шуметь! — отрезал он. — Время позднее.
Дети разом стихли, только банка катнулась к бордюру и затерялась в тени.
Демьян стоял в центре площади, чувствуя, как чужая жизнь сгущается вокруг — без улыбок, без лишних слов, только строгий порядок, только чёткая инструкция и чужие взгляды в спину.
— Тихо, я кому сказал! Какого чёрта вы орёте на весь двор?!
— Мы просто…
— Нет тут «просто»! На улице — дисциплина! Не на базаре!
— Прости, пап…
— Тише! Кто орёт — того первым заберут!
Мужчина схватил мальчишку за плечо, резко потянул в сторону, и тот послушно пошёл, шмыгнув носом. Остальные дети замолкли, остановились, будто их приклеили к земле. Банка замерла у бордюра.
Демьян прошёл чуть ближе к памятнику. Ленин поднимался над площадью глыбой — монументальный, тёмный, с венком у подножия. Рядом стоял солдат с винтовкой, сдвинулся так, чтобы встать между Демьяном и постаментом.
— Встаньте левее, — спокойно, но твёрдо сказал он. — Тут дежурный круг.
— Я просто смотрю, — ответил Демьян, невольно оглядывая площадь.
— Смотреть можно с дистанции.
— Здесь вообще… здесь всегда так? — выдохнул он, не удержавшись.
Солдат не ответил. Только чуть дёрнул подбородком в сторону: у стены висел плакат — ярко-красный, с надписью: «Чужой среди своих — враг».
Большие буквы, суровые лица. Рядом — лозунг о дисциплине.
Вокруг будто стало ещё тише. Даже ветер не шевелил флаг на флагштоке. Демьян невольно сделал шаг назад, чувствуя на себе взгляд и солдата, и всего этого каменного города.
«Родина превыше всего».
Чуть левее другой плакат: «Молчание — золото. Болтун — находка для врага».
Крупные буквы, чёрные силуэты, строгое напоминание для всех, кто выходит на площадь.
Сзади вдруг раздался новый голос — тихий, но без тени страха:
— Вы, товарищ, не местный?
Он обернулся. Мужчина лет пятидесяти, лицо сухое, серое, морщины в уголках глаз и по щекам, пальто застёгнуто до самого горла, меховая шапка сдвинута на лоб. Смотрел в упор, ни улыбки, ни угрозы.
— Не похожи вы на наших. Слишком смотрите. Слишком долго.
— Я недавно прибыл. Из… — Демьян замялся, губы слиплись. — Из Москвы.
— Из Москвы? — в голосе чуть скользнула усмешка. — Из Москвы к нам не ездят просто так. Сюда только по направлению.
— Я по линии Минздрава. Вирусолог, — произнёс быстро, глядя прямо.
— Вирусолог, — мужчина повторил, смакуя слово, будто оно кисло во рту. — Ага. Только вы это вслух не рассказывайте. Слово «вирус» тут никому не нравится.
— Почему? — осторожно спросил Демьян.
— Потому что если вирус есть — значит, кто-то виноват, что он появился. А виновных у нас долго не ищут, — ответил тот негромко, даже не смотря в его сторону.
— Вы хотите сказать, что…
— Я ничего не хочу сказать, — перебил мужчина, взгляд стал жёстче. — Я просто намекаю: тут лучше держать язык за зубами. Даже мысленно.
— А вы? Почему говорите вы?
— Потому что я умру от язвы раньше, чем меня успеют посадить, — губы дёрнулись в усмешке. — А вы молодой. Вам жить надо.
— Жить как? — Демьян спросил почти шёпотом.
Мужчина прищурился, лицо стало совсем непроницаемым.
— Как все. Сутки — и к следующей смене. Без вопросов. Без взглядов. Без мыслей.