Страница 36 из 93
Я смотрела на него с притворной скукой, а сердце почти выпрыгивало из груди. Каждая мышца моего тела кричала мне, чтобы я ответила ему тем же.
Тирнан наклонился вперед, медленно шевеля губами. — Ты глухая .
Весь воздух вышел из моих легких.
Никто об этом не знал. Никто, кроме мамы и Иммы. Как он догадался?
— Твоя речь стала последним гвоздем в гробу , — объяснил он, наблюдая, как я смотрю на его губы. — Хотя я уже давно что-то подозревал. Ты никогда не обращал на меня внимания, если я не стоял прямо перед тобой, где ты мог читать по губам. Я пытался ронять вещи, когда мы были в одной комнате — кружки, книги в твердом переплете, мелкую мебель — и ждал реакции, которая так и не наступала .
Я сглотнула. Я всегда считала его неловкость нехарактерной, когда находила разбитое стекло на кухне.
Он считал мою речь забавной? Странной? Я хотела, чтобы это не имело значения. Это не должно было иметь для меня значения. Но имело. Потому что, как бы я ни ненавидела это, мне было важно, что он обо мне думает.
— Я говорю на языке жестов , — сказал он после паузы. — Тирни тоже .
Я откинула голову назад, удивленная.
Каковы были шансы? И почему, черт возьми, близнецы выучили язык жестов? Я начала подозревать, что они не были со своим отцом и старшим братом все свое детство.
Он щелкнул пальцами. Его солдаты покинули коридор. Каморриста на мгновение засомневался, но Тирнан бросил на него взгляд, и тот поспешил спуститься по лестнице.
Мы остались одни.
Тирнан показал мне жестами: — Расскажи мне что-нибудь. Что угодно. Сейчас же .
Его движения были плавными. Уверенными. Это был последний гвоздь в гроб моей лжи. Слишком велик был соблазн поговорить с кем-то, кроме моей матери.
Я подняла дрожащие руки, чтобы ответить ему. — Иди к черту .
— Я там вырос. Никогда не вернусь. Попробуем еще раз .
— Я тебя ненавижу .
— Я тебя терплю . Это признание, казалось, вырвалось из него без его разрешения, потому что его челюсть сжалась от раздражения. — А я не очень часто терплю людей. Третий раз — счастливый. Скажи что-нибудь .
— Избавься от своей шлюхи .
Впервые я увидела, как он улыбается от радости, а не от сарказма. Все остальные разы его ухмылка была омрачена мрачностью. Тем не менее, он не моргнул. Я задалась вопросом, закрывает ли он глаза, когда спит.
— Так лучше, Gealach .
Он вернулся в квартиру. Я последовала за ним. Ресепшн стояла у моей комнаты, нанося помаду, используя свой смартфон в качестве зеркала.
Я не была жестоким человеком, но она знала, что он женат и у него скоро родится ребенок. Я была уверена, что могла бы убить ее и быть оправданной присяжными.
— Брэнди?
— В чем дело? Она закрыла свое маленькое зеркальце и затрепетала ресницами.
— Убирайся на хрен. Ты выполнила свою задачу .
Она открыла рот от удивления. — Ты серьезно?
— Я всегда серьезен .
— Ты даже не... мы даже не... подожди . Она подняла палец. — Какова была моя цель?
— Заставить мою жену кричать на меня . Он вытащил кошелек из нагрудного кармана, достал пачку свернутых купюр и погладил ее по щеке. — Вот. Купи себе самоуважение .
— Я думала, ты сказал, что вы не вместе .
В этот момент я потеряла терпение. С возмущением я вырвала пистолет Тирнана из кобуры и направила его на нее.
Она вскрикнула, споткнулась и упала на спину, ударившись о стену. Впервые в жизни я была рада, что не слышу.
— Хватит нести чушь, Лила. Бумажная волокита будет просто безумной . Тирнан коснулся моего плеча.
Я бросила на него взгляд, который говорил: — Заткнись, черт возьми .
Он вздохнул. — Если ты так хочешь ее убить, по крайней мере, позволь мне отвезти нас в какое-нибудь уединенное место .
Я повернулась к нему, направив пистолет ему в лицо.
— Хочешь повторить нашу брачную ночь? — произнесла я.
Он саркастически приподнял бровь, его поза была ленивой и расслабленной, как у большого кота. — Не возражаю. Я не придирчив к тому, как ты меня трогаешь, главное, чтобы ты это делала .
Когда я повернулась к Брэнди, ее уже не было. Вероятно, она убежала, пока я размышляла о том, чтобы вышибить мозги своему мужу.
— Мой пистолет? Он раскрыл ладонь, чтобы я выбросила оружие.
— Нет . Я засунула его за пояс своего розового костюма. Я подняла руку, чтобы показать ему знак. — В следующий раз, когда ты приведешь своих шлюх в мою квартиру, я просто решу, что вступила в самоубийственный пакт .
Он изучал меня с одобрительным блеском в глазах и волчьей улыбкой на лице. Он выглядел почти... гордым.
— Я серьезно, Тирнан. Больше никаких шлюх .
— А как насчет того, чтобы присесть на свою задницу и ответить на все мои вопросы? Если я сочту их достаточными, я, возможно, исполню твое желание. Если нет, приготовься увидеть, как я трахаю все население Северо-Востока .
Хотя за этот ответ он заслуживал, чтобы ему выкололи и второй глаз, я признала, что он имеет право на некоторые объяснения. Обманывать своего законного мужа было неэтично. Даже если он был кровожадным убийцей.
Я подошла к дивану и присела на его край. Он присоединился ко мне на противоположном кресле.
— Как ты сочиняешь музыку, если ты глухая ?
Его вопрос удивил меня. Во-первых, потому что было столько более важных вопросов, которые можно было задать. Во-вторых, потому что он не должен был этого знать.
— Ты рылся в моих вещах? — нахмурилась я.
— По крайней мере, раз в день , — ответил он спокойно.
— Почему?
— Ты меня завораживаешь .
Я подумывала поспорить с ним, но это было бы лицемерием с моей стороны. Я делала то же самое. Так бывает, когда живешь с совершенно незнакомым человеком.
— А как же Бетховен? — спросила я на языке жестов. — Он тоже был глухим .
— Он терял слух постепенно. А ты?
Я покачала головой. — Нет. Но принцип тот же. Ты изучаешь паттерны, следуешь подсказкам и придумываешь последовательности, которые кажутся синхронными. Сочинение музыки — это, прежде всего, аналитическая работа .
— Твои братья знают, что ты чертовски умная?
Он считал меня умной?
Я облизнула губы, игнорируя жар, распространяющийся за грудной клеткой. — Только мама и Имма знают правду .
— Почему?
— Так лучше. Я с рождения глухая. Когда мне было два года, они начали проводить некоторые тесты, чтобы исключить проблемы. Я не реагировала на свое имя и не произносила ни слова. Их первоначальный диагноз был, что я нахожусь в спектре. Это была крайняя медицинская халатность, которая полностью изменила ход моей жизни .
Открыться было как выйти на солнце и впервые почувствовать его лучи на коже. Кислород наполнил мои легкие. Было свободно заявить о том, кто ты есть.
— Мама и Имма любили меня одинаково. Мама водила меня на занятия и к терапевтам. Она посвятила всю свою жизнь заботе обо мне. Имма научила меня готовить, вязать, печь, накладывать швы .
Наши глаза встретились, и что-то за его мшистыми зрачками смягчилось.
— Мне было шесть лет, когда они обнаружили, что мне поставили неверный диагноз. К тому времени я научилась читать, писать, собирать пазлы из трехсот деталей; мама держала все в секрете. Она и Имма были в ярости от несправедливости и сначала хотели подать в суд. Но к тому времени люди начали обращать на меня внимание. Влиятельные люди из преступного мира приходили к папе, предлагая устроить брак, когда мне исполнится восемнадцать. Коза Ностра. Братва. Ла Эме. Мама поняла, что моя судьба будет такой же мрачной, как и ее, если я пойду по этому пути — с изменяющим преступником-мужем, на руках которого кровь. С человеком, который принесет мне только проблемы и душевную боль. Она решила избавить меня от бед брака, поэтому мы держали мои способности в секрете .