Страница 69 из 70
— Я не позволю ему поглотить больше. — Юдзи сжал кулак, и вспышка энергии, нестабильная, но искренняя, ожгла ладонь. — Даже если сгорю.
— Придурок, — Нобара выдохнула, почти слабо улыбаясь. — Я прикрою. Но если умрёшь — я тебя воскресну и прибью снова.
Пепел кружился всё гуще, свет от ядра пульсировал, как сердце, а Юдзи, весь покрытый ожогами, шёл вперёд — туда, где решается не только исход боя, но и цена его обещания.
— Я помогу, — глухо бросил Мэгуми, вновь вызывая тень. Орёл — последний. Он взвился с пронзительным криком, метнулся в небо подземелья, разрывая вихрь, отвлекая на себя часть смертоносного потока.
Юдзи рванулся вперёд.
Ожоги на теле горели, будто кто-то лил на них раскалённое масло. Воздух резал горло, будто в нём были тысячи невидимых ножей, прах въедался в кожу, вбивался под ногти, грыз плоти до костей. Но сердце не сдавалось, билось всё быстрее, громче. В руке свиток вдруг вспыхнул — не огнём, а кровавым сиянием, ритмом чего-то древнего и живого.
Он прорвался к самому ядру.
Перед ним — исполинский вихрь, пульсирующее чёрное сердце. Но в самом его центре — глаза. Не демонические, не монструозные, а человеческие, полные тоски и боли.
«Ядро… живое? Кто это? Почему оно смотрит на меня…».
Но времени не было. Всё пространство дрожало, будто трещало под напором ритуала. Боль в руках и груди сливалась с пульсацией ядра.
Юдзи занёс руку, всё внутри его сжалось в единый, пылающий комок.
И ударил.
Ядро вспыхнуло не светом, а вихрем воспоминаний. Вихрь Пепла замер на мгновение, словно втягиваясь в пульсирующую точку. Пространство звенело, натянутое, как жила перед разрывом. Удар не разрушил ядро — но пробил его оболочку, и в этот миг всё вокруг опрокинулось.
Перед глазами захлестнуло видение.
Распадающийся Токио. Мосты, падающие в пропасть, улицы под завалами, будто засыпанные ядовитым снегом пепла. Сквозь серый дым и алый свет — фигуры детей, замирающих, взрослые, пронзённые обломками. Плач, глухой, приглушённый, и вдруг — тишина, слишком плотная, чтобы быть реальной. В центре этого кошмара — гигантская фигура Крушителя, из груди которого росли костяные ветви, опутывая город, питаясь тем же прахом, что изуродовал всё живое.
Юдзи стоял в самом эпицентре. Кожа его трещала от ожогов, губы потрескались, дыхание превратилось в хриплый стон. Он не мог ни закричать, ни двинуться, — лишь смотреть, чувствуя, как чужая боль становится его собственной.
И тогда...
«Ты видишь, — шёпот Сукуны превратился в гул, резонирующий в висках, прорезающий ткань реальности. — Это то, что произойдёт. Не если. Когда. Всё, что ты любишь, всё, что хочешь защитить — исчезнет в этом вихре. Как и он».
— Заткнись, — прохрипел Юдзи, с трудом держась на ногах, всё тело дрожало, будто каждое нервное окончание горело изнутри. — Это… не реальность. Это твой яд.
«Нет. Это следствие твоего выбора, — Сукуна смеялся, и его голос становился всё громче, всё ближе, заполняя всё внутри и снаружи. — Ты чувствуешь его, не так ли? Сила. Воля. Ядро откликнулось, потому что ты связан с ним. Потому что ты такой же, как он».
«Нет…».
— Сугуру… — прошептал Юдзи, и имя эхом отдалось в его груди, отозвалось стоном по нервам. Видение стало дрожать, искажаться.
Теперь он видел алтарь. Проклятый ритуал. В центре — свиток, вокруг алый свет, дышащий дым. Девушка, склонившаяся над алтарём — Сугуру Гето. Её лицо было измождённым, но глаза полны боли и решимости. Она медленно произносила слова, и из её груди вырывался луч чёрной энергии, вливаясь в сферу — ту самую, что станет ядром Крушителя.
— Она… отдала свою силу. Не ради разрушения… ради того, чтобы остановить нечто большее.
В этот миг вихрь вновь сорвался с цепи.
Мэгуми рухнул на колени, стиснув зубы, его тень едва держалась, переливалась, как сгусток мрака на ветру.
— Юдзи! — голос Мэгуми был низкий, отчаянный, надломленный. — Твоё тело горит! Уходи от ядра!
— Нобара! Держи позицию! — выкрикнул он, пытаясь остаться в сознании, но руки дрожали, перед глазами плыло.
— Я и не думала сдаваться! — крикнула она, вбивая последний гвоздь, который почти расплавился у неё в руке. — Но сначала пусть кто-нибудь объяснит, какого чёрта это ядро орёт?!
Годжо стоял на грани — измотанный, согнувшийся, его аура трещала и мигала, будто отражение света в разбитом зеркале. Но голос его звучал твёрдо, сквозь боль:
— Юдзи! Остановись! Ты не понимаешь, что делаешь!
Юдзи медленно обернулся. И впервые за весь бой их взгляды встретились — глаза учителя и ученика, полные не только ужаса и усталости, но чего-то, что невозможно было сказать словами.
— Я понимаю, сенсей. — Его голос был почти спокоен, даже сквозь боль. — Я чувствую, что оно связано не с разрушением. А с жертвой. С верой. Сугуру оставил это… как печать. И теперь она — последняя дверь.
— Юдзи, если ты уничтожишь его — ты можешь разорвать равновесие, — Годжо шагнул вперёд, хрипя. — Может быть хуже.
— Или всё закончится, — твёрдо ответил Юдзи. — Я не позволю Сукуне управлять этим. Не позволю ему забрать меня. Ни тебя. Ни этот мир.
Он опустил голову. Сукуна рвался — тень его лица мелькала в отражении праха, зубастая ухмылка и изогнутые глаза.
— Если ты сделаешь это… — прошипел он. — Я выйду.
— Я знаю. — Юдзи прижал свиток к груди. — Но я верю в них.
Он поднял руку.
И в этот миг — почувствовал. Две энергии: одна — ярость и разрушение. Другая — надежда, связывающая всё: голоса друзей, руки, тянущиеся сквозь пепел.
— Нобара! — крикнул он. — Отдай мне свою силу!
— На! Только не умри, идиот! — её гвоздь вспыхнул и метнулся в его ладонь, будто магниты соединились.
— Мэгуми! Сфокусируй тень на ядре!
— Уже, — прохрипел он, вызывая форму лисы, которая обвила ядро изнутри.
— Годжо-сенсей… — Юдзи смотрел в глаза. — Я... всё равно верю в вас.
Годжо опустил руку.
— Делай. Только не теряй себя.
И Юдзи — ударил. Но не один.
Чёрная Вспышка, усиленная Резонансом и Теневой Завесой, соединились в едином всплеске. Свиток в его руке распался на искры, что впитались в его тело.
И в последний миг перед взрывом — Сукуна взвыл, вырываясь изнутри.
Но было поздно.
Ядро разлетелось, как хрупкое стекло.
И вихрь исчез.
Прах осел.
Рёв Крушителя оборвался.
А в центре пещеры — стоял Юдзи.
Один.
Голубые глаза, скрытые за треснувшими линзами, смотрели на небо пещеры.
— Всё... — выдохнул он. — Закончилось?
Сукуна молчал.
А сердце билось.
Потом — треск. Глухой, протяжный, как хрип умирающего великана. Стены пещеры затрещали, алые вены лопались, расползаясь трещинами, будто сама ткань ритуала умирала вместе с Крушителем. Кости — те, что сдерживали купол, что питали ядро, — начали оседать, трескаться, падать, превращаясь в пепел. Потолок обрушивался.
Мэгуми подбежал, рана на плече кровоточила, но взгляд был ясен.
— Уходим. Прямо сейчас!
Нобара схватила Юдзи за руку. Её голос был хриплым, но всё ещё резким:
— Если ты ещё раз задержишься, чтоб драматично постоять на руинах — я тебя прибью!