Страница 68 из 70
«Это я… Это моя вина. Но я не позволю ему закончить это за меня».
— Пора, — выдохнул Юдзи, взгляд его потемнел, но был твёрд. — В этот раз… я не отступлю.
Мэгуми встал рядом, положил ему руку на плечо, тяжёлую, как обет:
— Мы с тобой, Итадори. До конца.
Сзади послышался короткий, почти взволнованный выдох. Нобара стиснула молоток, и её голос — обычно колкий, язвительный — прозвучал в этот раз почти как благословение:
— Не вздумайте умереть, придурки.
Годжо стоял чуть поодаль, его глаза в этот миг вдруг потемнели. Там на миг мелькнуло нечто большее, чем тревога: боль, страх, возможно, воспоминание — но всё это тут же скрылось за привычной ледяной маской.
Время будто застыло, и в этом затишье между вдохом и вздохом Юдзи знал: дальше — только финал.
Костяной Крушитель поднял руку.
Вихрь взвыл.
И бой начался.
Вихрь Пепла обрушился на них, как лавина алого безумия, хищный и беспощадный. Частицы праха — не просто пыль, а едкие, горячие фрагменты разрушенной, проклятой материи — разъедали всё: барьеры, ткани, даже саму проклятую энергию, проникая в каждую трещину, каждый вдох, в саму кровь. Они кружились в воздухе, высекая из пространства режущий скрежет, будто сама пещера визжала, сопротивляясь этому кошмару.
Юдзи рванулся вперёд. Его лицо стало мертвенно-бледным, линзы едва держались на потных веках, губы пересохли от жара и страха. Сквозь ревущий вихрь он с трудом различал силуэты своих товарищей — тени в густом, живом пепле. Но знал: ядро Крушителя — где-то там, в самом центре, в самой сердцевине этого хаоса, туда и надо пробиться.
— Мэгуми, уходи в тень! Нобара, прикрывай сектор с севера! — хрипло выкрикнул он, голос резал горло, будто рвался из ржавой трубы. — Годжо-сенсей!
— Я знаю, — коротко бросил Годжо, уже двигаясь вперёд. Его пальцы сжались, и с хрустальным, почти музыкальным звоном пространство впереди треснуло: техника "Красное" вырвалась из ладони, разрывая на части плотную стену праха и на мгновение очищая путь.
Но прах тут же начал затягиваться обратно, словно вся структура комплекса была жива и сопротивлялась вторжению.
Юдзи, не теряя времени, прыгнул в разрыв, активируя Чёрную Вспышку. Взрыв энергии был чистым, точным — кулак прорвал слой пепла, ударил по костяной плите, защищающей ядро. Но энергия будто рассыпалась, как вода, попавшая в кислоту: волна растворилась, не нанеся вреда.
— Чёрт! Он глушит проклятую энергию! — выдохнул Юдзи, отшатнувшись. Ожог обжёг спину, жар проник даже сквозь одежду. Прах горел на коже, будто тысячи горячих игл.
— Он ест её, — прорычал Мэгуми, укрываясь за колонной. Его тень, чернильно-чёрная, вырвалась вперёд, приняв форму огромного медведя, вырезанного прямо из ночи. — Поглощает проклятую силу и тут же обращает её в защиту.
Медведь взревел, бросился в вихрь — и исчез без следа, растворившись в алом мареве. Одна секунда — и не осталось даже искры.
— Он уничтожает даже тени... — Мэгуми прищурился, лоб его блестел от пота, дыхание было частым, рваным. — Нужно подойти ближе. Или хотя бы отвлечь его.
— У тебя ещё остался орёл? — бросила Нобара, вбивая гвоздь в ближайшую колонну, уже облепленную костяными щупальцами, которые извивались, будто чувствовали присутствие чужих. — Я не прикрытие, Мэгуми! Я боец. Дай мне цель, и я её разнесу. Но эта буря — она сжирает всё!
Она вновь ударила молотком. Вибрация вспыхнула в воздухе, гвоздь задрожал, резонанс метнулся к ядру, но рассыпался в прахе, не достигнув и метра.
Пепел продолжал кружиться, рвать ткань пространства, а сердце каждого из них сжималось в невыносимом напряжении, будто следующая секунда может стать последней.
— Проклятая буря, — прорычала Нобара, сжимая молоток, костяшки пальцев побелели. — Хоть бы один гвоздь выжил!
Годжо шагнул вперёд. Его плащ, изодранный, казался почти невесомым — ткань размывалась, исчезая в пульсирующем алом свете. Аура вокруг него мерцала неровно, как слабый огонь на ветру. Он поднял руку, и пространство дрогнуло, завибрировало, будто поверхность чёрного озера перед бурей.
— Я удержу центр, — бросил он, и голос был твёрд, но в нём слышалась усталость. — Но долго не продержусь. Этот прах нарушает даже моё "Бесконечное". Это не просто антимагия. Это чистая смерть.
— Сколько у нас времени? — спросил Юдзи, уворачиваясь от выброса костяных шипов, которые вырывались из пола с хрустом и свистом.
— Не знаю, — Годжо на секунду взглянул на него. В его глазах — напряжение, холод, но где-то глубоко внутри дрожала тревога. — Если ядро начнёт расширяться — всё закончится. Не только для нас.
Вихрь завыл ещё громче, как будто само пространство трещало. И тут — удар.
Костяной Крушитель сделал шаг вперёд. В этот миг вихрь усилился в разы, воздух завибрировал. Юдзи не успел уклониться: алый прах метнулся хлыстом, обрушился на него с неестественной силой. Удар пришёлся в грудь — мир померк. Его тело отлетело к колонне, кожа обожглась, дыхание оборвалось, в горле застрял крик. Всё тело было исполосовано болью — на коже проступили тёмные трещины, воздух с хрипом вырвался из лёгких.
Всё померкло. В этот момент…
«Слабость, — прошипел внутренний голос, тянущийся, как дым. — Ты снова слаб. Рвёшься вперёд, а сам боишься правды».
Юдзи вздрогнул. Он лежал на полу, не в силах открыть глаза, весь мир съежился до болезненного, стучащего сердца и невыносимого жара в груди.
«Это не твоя сила. Это моя. И ты знаешь это. Годжо это знает. Он боится не тебя, он боится того, кто в тебе. — Сукуна рассмеялся, этот смех пронёсся по телу, как судорога, как волна боли. — Наследие, мальчик. Ты не просто "обет". Ты проклятие».
«Нет. Я — Юдзи Итадори. Я…».
Он сжал кулак, пытаясь вновь почувствовать своё тело — горящее, изрезанное, но всё ещё живое. Над ним вихрь крушил воздух, и тьма готова была сомкнуться. Но где‑то под всей этой болью ещё теплилась мысль — упрямая, как пепел после пожара: «Я ещё здесь».
Перед глазами мелькнуло лицо — не Сукуны, не Годжо, не Нобары. Девочка, светлая, с перевязанной головой. Она смеялась, тянулась к нему сквозь боль и пепел, её пальцы были маленькими и крепкими.
— Ты поможешь, да? Спасёшь всех?
«Да. Обещаю».
В глазах вспыхнул свет. Мир вернулся — и вернулся вместе с болью. Прах всё ещё кружился вокруг, пепел хлестал по щекам, в груди хрипело и горело, но теперь Юдзи дышал. Каждый вдох был как укол ножом, каждое движение отзывалось разрывающей судорогой в теле, но он не отступал.
Он поднялся — медленно, тяжело, будто сквозь толщу воды. Ожоги на коже пульсировали, руки дрожали, но с каждым шагом становилось только яснее: он ещё здесь. Один шаг. Второй. Тело трясло, но он шёл.
— Годжо-сенсей, — выдохнул он хрипло, но в голосе появилась стальная нота, которая разгоняла остатки страха. — Я вижу ядро.
Годжо повернулся к нему, хотел что-то сказать, но слова застыли на губах. Он смотрел, как Юдзи шагает вперёд — сквозь смерч пепла, сквозь боль, сквозь страх. Алые всполохи отбрасывали на его лицо острые тени, синеватые глаза, воспалённые, полные решимости, светились почти неестественно.
— Мэгуми. Нобара. Я прорвусь. Защитите путь. Даже если всего на минуту.
— Ты совсем тронулся? — рявкнула Нобара, хрипло, но в её голосе звучало облегчение. — Этот вихрь…