Страница 65 из 70
— Юдзи! — крикнула Нобара, вскидывая молоток. — Решайся, пока нас не разорвало!
— Это ключ, — выдохнул Юдзи, голос его дрожал, но был твёрд. — Теперь я понимаю. Ритуал держится на её боли… Если мы найдём её слабость, сможем остановить Крушителя.
Сукуна засмеялся внутри, низко и хищно:
«Ты увидел крохи и думаешь, что понял истину? Нет, мальчишка. Ты только разбудил бурю. Когда цепи лопнут — ты первым падёшь».
Юдзи сжал амулет, отводя взгляд от зеркала.
«Я не позволю этому случиться. Даже если придётся сражаться с самим собой».
Зеркало сверкало всё ярче. Искажённые отражения перестали быть просто видением — они начали вырываться вперёд, ломая границы стекла. Камера сжималась, алый свет кристаллов резал глаза, воздух стал настолько густым и тяжёлым, что каждый вдох отдавался болью в груди.
Юдзи стоял на месте. Амулет жёг ладонь, но он не отпускал — Сукуна рвался наружу, его смех и шёпот сливались с грохотом Крушителя и треском кристаллов, превращая мысли в сплошной хаос.
«Он пытается прорваться через мою слабость… Но я не позволю».
— Юдзи! — голос Мэгуми прорвал вязкую тишину. Он был рядом, лицо бледное, тень ворона беспокойно металась под потолком и гасла в отблесках зеркала. — Эти отражения питаются тем, что мы скрываем. Если поддашься, оно займёт твоё место.
— Плевать, — резко сказала Нобара, сжимая молоток. — Ловушка или нет, я разнесу это зеркало к чёрту. Пусть попробует схватить нас ещё раз.
Она вбила гвоздь в землю, но резонанс, вместо того чтобы ударить по зеркалу, вернулся обратно, заставив её отшатнуться. В зеркале она увидела себя — окружённую телами друзей, которых не смогла спасти. Руки дрожали, но она выкрикнула:
— Это ложь! Я не такая!
Годжо, стоявший у стены, медленно поднял руку. Его «Голубое» вспыхнуло, чуть ослабив свечение, но сам он едва держался на ногах — было видно, что силы уходят. Голос его был холоден, но под ним звучала тревога:
— Мы не можем позволить себе играть в чужие кошмары. Нужно разбить зеркало сейчас.
Юдзи вдохнул, борясь с дрожью. Его отражение на глазах превращалось в Сукуну — с той самой жестокой, чужой ухмылкой.
— Нет, — сказал Юдзи хрипло, но твёрдо. — Если мы просто разобьём его, потеряем шанс понять. Я видел: «Её утрата — буря». Это связано с Сугуру. Она… она пожертвовала собой ради ритуала.
Мэгуми посмотрел на него. В глазах — усталость, но в глубине мелькнула искра:
— Если это правда… тогда, может быть, мы наконец понимаем, что удерживает весь этот кошмар. Но, Юдзи, ты уверен? Ты готов рискнуть собой?
— Я уже рискую, — выдохнул Юдзи, сжимая амулет сильнее. — Каждый шаг с вами — риск. Но если смогу раскрыть правду, я должен попробовать.
Нобара с саркастическим смешком ударила кулаком по стене, скрывая тревогу:
— Отлично. Вместо того чтобы просто драться, мы теперь разбираемся в чужих семейных трагедиях через зеркала. Если это даст шанс — я в деле.
Годжо шагнул ближе, взгляд его стал особенно острым, холодным:
— Ты понимаешь, что это не игра? Если ошибёшься, зеркало не просто покажет правду. Оно сделает её твоей реальностью.
Юдзи поднял глаза, и дрожь в голосе уступила место твёрдости:
— Я понимаю, сенсей. Но это мой выбор. И я не позволю ни тебе, ни ему… — он сжал зубы, удерживая Сукуну внутри, — …решать за меня.
Шёпот внутри стал громче, почти торжествующим:
«Да, именно так. Бунтуй. Отвергни его. Прими мою силу — и ты узнаешь правду быстрее».
«Нет, — подумал Юдзи, крепче прижимая амулет, — моя сила в них. В Мэгуми, в Нобаре. Даже в тебе, сенсей. Я не отдам её тебе».
Зеркало задрожало, искажённые отражения словно собирались броситься вперёд. Алое сияние кристаллов стало ослепительным, камера вибрировала, будто готовилась рухнуть.
Юдзи сделал шаг вперёд и твёрдо сказал:
— Пусть зеркало покажет всё, что хочет. Я не боюсь. Я сам решаю, кем быть.
В этот момент отражения замерли, их глаза вспыхнули алым светом, и зеркало начало открываться глубже, словно впуская их в самую суть ритуала.
Зеркало вздрогнуло, по его сердцу прошла трещина чёрной вспышкой. Алый свет кристаллов ярко вспыхнул — как вопль древней силы — и осколки разлетелись по камере, исчезая в воздухе. Грохот был такой силы, что стены задрожали, а пол раскололся, открывая скрытую лестницу, ведущую в бездну.
Юдзи тяжело дышал, сделал шаг назад, сжимая кулак. В ладони ещё тлела искра «Чёрной вспышки» — остаток силы, которой он только что разбил зеркало.
«Я сделал это. Я выбрал сам. Но цена впереди только растёт».
Над обломками зеркала проступили новые знаки. На ступенях, ведущих вниз, алыми буквами была вырезана надпись, отбрасывающая красные отблески: «Её воля — буря».
— Чёрт… — выдохнула Нобара, облокотившись на молоток. — Даже лестница загадки загадывает. Хоть бы раз написали по‑человечески: "Вперёд и налево."
— Это подтверждает твои слова, Юдзи, — тихо произнёс Мэгуми. В его голосе звучала усталость, но вместе с ней — искра надежды. — Сугуру не только участвовала. Она вела ритуал. И её смерть… могла быть ключом.
Годжо стоял чуть позади, скрестив руки. Лицо его оставалось холодным, но в глазах мелькнула тревога. Он не сказал ни слова, будто защищался от самой мысли, которую только что услышал.
Юдзи поднял свиток, и слова на нём будто зажили в алом свете: «Её утрата — буря.» Теперь, соединяясь с надписью на ступенях, это звучало как пророчество.
— Значит… — голос его дрогнул, но он не отвёл взгляда от лестницы, — её жертва стала бурей. Но если её воля всё ещё здесь, если ритуал не завершён… мы можем остановить его. Мы должны.
Внутри раздался тихий, почти ласковый смех Сукуны:
«Ты повторяешь чужие слова, мальчишка. Думаешь, буря — это она? Нет. Буря — это ты. Ты сам разрушишь всё, что любишь. Посмотри на Годжо. Его молчание громче, чем твой обет».
Юдзи стоял на пороге лестницы, дыхание его было неровным, грудная клетка сжималась от невидимого веса. На щеках — следы усталости, кожа побледнела, губы пересохли. В уголках глаз застыли тени недосыпа, а под линзами взгляд был тяжелый, глубокий, с той особой тусклой решимостью, что появляется лишь после слишком долгой борьбы. Он стиснул зубы так сильно, что скулы заострились, плечи были напряжены, словно под ударами невидимой бури. В руке до белизны костяшек он сжимал амулет, его пальцы были в порезах и ожогах, ногти вросли в ладонь, и даже эта боль казалась ничтожной по сравнению с бурей внутри.
В голове Юдзи бушевал голос, неугомонный, хищный, пытавшийся прорваться сквозь толщу его воли. Но он гнал его прочь с какой-то медленной, упрямой жестокостью.
«Я не позволю тебе превратить мои шаги в её путь. Я иду своим», — эта мысль горела в нём словно рубиновый камень в трещинах старого сердца.
Огромная усталость накрывала тело, но в каждом движении, в каждом вдохе ощущалась предельная собранность. Его руки слегка дрожали, по коже стекал пот, который быстро остывал в прохладе подземелья. Одежда была пропитана сыростью и пылью, на рукавах и ладонях запеклась кровь, но он не обращал на это внимания. Он чувствовал под ногами холод камня — каждая трещина отзывалась вибрацией через подошвы, будто сам пол был нервной системой этого живого лабиринта.