Страница 64 из 70
Глава 13
Ступени уходили вниз, как в глотку живого существа, и каждый шаг отзывался глухим эхом в костяных стенах. Камень был влажным, скользким от мха, а узоры по бокам светились тусклым алым светом — казалось, что стены дышат вместе с ними. Воздух становился тяжелее с каждым метром: сырость и проклятая сила переплетались так густо, что пальцы онемели, а в груди появилось давящее ощущение. Далёкий гул Крушителя сливался с их шагами, превращая тишину лестницы в навязчивый ритм надвигающейся беды.
Юдзи шёл первым, в одной руке сжимал свиток, в другой — амулет Клинков Праха. Оба дрожали всё сильнее с каждым шагом. «Они ведут меня. Всё ближе. Конец где-то рядом, за этими стенами», — думал он, чувствуя, как сердце бьётся быстрее и громче.
— Узоры всё плотнее, — тихо произнёс Мэгуми, и ворон кружил рядом, его перо таяло в тусклом огне. — Они ведут нас к ядру ритуала. Держитесь, здесь всё… дышит.
— Да уж, — фыркнула Нобара, снова перекладывая молоток из руки в руку. Голос её был привычно резким, но на этот раз в нём слышалось напряжение. — Кто вообще строит такие катакомбы? Пахнет так, будто тут летучие мыши умирали веками.
— Не отвлекайся, — холодно бросил Годжо, замыкавший их цепочку. Аура его почти исчезла, но взгляд из‑под повязки оставался жёстким, настороженным. — Там, где живут такие узоры, не бывает ничего простого.
Юдзи замедлил шаг, глянул через плечо; голос дрогнул, но остался твёрдым:
— Годжо-сенсей… «Последняя клятва ломает цепи». Эта надпись была у прохода. Ты знаешь, что она значит?
На миг повисла тишина; только гул Крушителя и редкий треск капель по мху сопровождали их вниз. Годжо не ответил сразу, плечи его напряглись. Он отвёл взгляд, пряча эмоции за холодной маской.
— Это не то, что тебе нужно знать сейчас, — глухо сказал он. — Думай о том, что ждёт впереди.
Юдзи почувствовал, как по спине пробежал холод.
«Он снова уходит от ответа. Что он скрывает? Почему Сукуна всё время намекает на моё сердце?».
Шёпот раздался внутри — язвительный, долгий, будто когти скребли по камню:
«Правда спит в твоём сердце, мальчишка. Не в его словах, не в этих гниющих узорах. Ты боишься не Крушителя, не ритуала. Ты боишься того, что увидишь, если это зеркало раскроет твою душу».
Юдзи крепче сжал амулет — тот дрожал и пульсировал в ладони, словно живой.
Внизу лестница вывела их в тесную камеру. В самом центре, окружённое алыми кристаллами, стояло огромное зеркало — настолько древнее, что его рама словно вросла в стены. Стекло переливалось зловещим светом, но отражение было чужим: на них из глубины смотрели искажённые образы, в лицах которых читались страх, отчаяние, боль. Глаза у этих отражений были пустыми, будто бы они давно смирились с безысходностью.
— Чёрт… — выдохнула Нобара, поднимая молоток. — Оно… показывает нас? Или то, чем мы можем стать?
— Это зеркало не для того, чтобы отражать внешнее, — тихо произнёс Мэгуми, всматриваясь в искажённое лицо, вернувшее ему усталый, почти чужой взгляд. — Оно показывает то, что прячется глубже.
Юдзи шагнул ближе, дыхание сбилось. Его отражение смотрело с чужой, зловещей улыбкой, а глаза… это были не его глаза — это был взгляд Сукуны.
«Вот оно, — шёпот стал громче и отчётливее, — смотри, каким ты стал на самом деле. Глупый мальчишка, играющий в героя, но уже заражённый хаосом».
— Нет… — хрипло прошептал Юдзи, ощущая, как дрожь пробегает по спине. — Это не я. Я не стану таким.
Годжо подошёл ближе, голос был холоден, но за повязкой в глазах вспыхнула тревога:
— Отойди от зеркала. Немедленно.
— Сенсей… — начал Юдзи, но в этот момент отражение вдруг раскрыло рот в беззвучном крике, и вся поверхность зеркала задрожала, будто изнутри кто-то пытался вырваться наружу.
Воздух в камере сделался густым, стены пульсировали алым светом, в костяных узорах вспыхнули трещины.
— Это ловушка, — твёрдо сказал Мэгуми, и его ворон спикировал вниз, кружась над зеркалом. — Но это часть ритуала.
Нобара, скрипнув зубами, подняла молоток, взгляд у неё был жёсткий:
— Вот и отлично. Пусть попробует, что значит смотреть на нас в ответ!
Юдзи не мог отвести взгляда.
«Если здесь — правда… если это то, о чём мне не говорят… Я должен узнать. Даже если увижу самое страшное».
Сердце билось часто и тяжело, будто готово вырваться из груди, а шёпот Сукуны тянулся рядом с его собственными мыслями, сливаясь с ними, становясь почти неотличимым.
Зеркало вспыхнуло — и искажённые отражения дрогнули, начали двигаться сами по себе, словно перестали быть просто образом. Их глаза засияли красным, движения стали слишком реальными, чтобы быть иллюзией. Поверхность дрожала, будто между реальностью и чем-то иным, древним, хищным оставалась только тонкая плёнка. Воздух в камере стал густым, каждый вдох причинял боль.
Юдзи сжал амулет так сильно, что ногти впились в ладонь. Жжение усилилось — будто сам предмет отзывался на зеркало, чувствуя его зов.
«Оно связано с этим… Оно хочет, чтобы я использовал его».
— Кристаллы… — низко сказал Мэгуми, проводя рукой над одним из них. Тень зверя дрогнула и исчезла, словно её вытянуло вглубь зеркала. — Они питают его. Это не просто артефакт, это часть ритуала.
— Чудесно, — резко бросила Нобара, вскидывая молоток. — Зеркало-приманка. Проклятая ловушка, ещё и решила подшутить над нами. Обожаю такие места. — Она вбила гвоздь в кристалл, активировала «Резонанс». Глухой звон прошёл по камере, но отражение лишь исказилось сильнее — теперь оно показывало её саму, дрожащую и упавшую под тяжестью чужих тел.
Нобара замерла на секунду, потом стиснула зубы и твёрдо произнесла:
— Ни за что. Это не я. Я никого не оставлю.
Годжо поднял руку, «Голубое» на миг исказило воздух. Алый свет вокруг зеркала померк, но техника быстро угасла. Он тяжело выдохнул, голос его был холоден, но взгляд остался напряжённым:
— Оно играет на слабостях. Потеряешь концентрацию — отражение займёт твоё место.
Юдзи сделал шаг ближе, амулет в руке пульсировал в такт биению сердца. В отражении он увидел себя — и не себя: смуглая кожа, чёрные татуировки, жестокая ухмылка. Сукуна, но в его теле. То, кем он всегда боялся стать.
Шёпот наполнил его голову, режущий, липкий:
«Смотри, каким ты стал. Ты уже мой. Сражайся, сопротивляйся — твой конец всё равно во мне. Правда спит в твоём сердце, и она разорвёт тебя».
— Замолчи, — выдавил Юдзи сквозь зубы, дрожь пробежала по телу. — Я не твой.
— Юдзи! — голос Мэгуми разорвал вязкую тьму. — Что ты видишь?
Юдзи поднял амулет и коснулся зеркала. Поверхность дрогнула, искажения отошли в стороны, открывая новую картину.
На миг камера исчезла. В глубине зеркала появилась женщина в белых одеждах, лицо её скрыто полумраком. В руках она держала такой же амулет, вокруг горели кристаллы, тёмная энергия свивалась в вихрь. Её голос эхом прошёл по камере:
— Её утрата — буря.
Свиток в руке Юдзи сам раскрылся, и на нём вспыхнула завершённая строка: «Её утрата — буря».
Кровь застыла у него в жилах. «Это Сугуру… та, с кого всё началось. Её утрата стала источником ритуала. Но что она потеряла? Кого лишилась?»
Зеркало вновь задрожало, искажённые отражения вернулись, но теперь в их глазах горел огонь — не страха, а ярости.