Страница 62 из 70
В голове вспыхнул шёпот Сукуны — резкий, чёрный, как уголь:
«Ты ведь знаешь, мальчишка, что скрывают остальные. Твоя утрата — твоя клятва. Ты готов отдать их ради победы? Или позволишь мне решать за тебя?».
«Замолчи. Это моя команда. Моя жизнь. Я сам выберу, ради чего сражаться».
— Слышали Годжо? — хрипло выкрикнул Юдзи, но в голосе уже звенела стальная уверенность. — Не сдаёмся! Если кто и потеряет здесь что-то — это будут они, а не мы! Мэгуми, держи фланг, прикрой орлом! Нобара, укрепи барьер с юга!
— Принято! — отозвался Мэгуми, отзывая нового теневого волка, который вцепился в лезвие Когтя, не давая ему прорваться через барьер.
— Не думай указывать мне, Итадори! — фыркнула Нобара, но уже вбивала свежий гвоздь, укрепляя частокол. — Но спасибо. Если погибнем, я первым тебя призраком накажу!
Один из Когтей, добравшись до барьера, вскинул чёрное лезвие — волна тьмы хлынула через зал. Юдзи почувствовал, как амулет в руке резко нагрелся. Боль стала жгучей, выжигающей, но он не отпускал.
— Чёрная вспышка! — Юдзи собрал всю оставшуюся силу, ударил сквозь стену тьмы. Кулак врезался в Когтя, и на разбитом керамическом слое проступили новые символы — те же, что он видел на свитке.
На мгновение всё затихло. Даже Крушитель, будто прислушавшись к этому зову, замолк. В зале остался только топот сердец и слабая дрожь стен.
— Не… позволю… — хрипло выдохнул Юдзи, наблюдая, как Когти отступают от алтаря. — Пока мы вместе, никто не пройдёт.
Он понимал: борьба с безысходностью — это не только схватка с чудовищем. Это всегда выбор. Каждый шаг, каждый ожог — цена за команду, за клятву, за надежду не дать хаосу проглотить их мир.
И он, несмотря ни на что, не уступит этого выбора никому.
Грохот Крушителя усилился — теперь казалось, что сам подземный мир рассыпается на части. Алый свет заливал зал, костяные фрески плавились, стекали по трещинам стен. Волны тёмной энергии Когтей Праха ползли по полу, разъедая воздух, камень, плоть и волю. Барьер Нобары мерцал, истончался, Мэгуми тяжело дышал, вызывая последние тени, Годжо, едва держась на ногах, сдерживал ярость врага у самого сердца зала.
Но Юдзи стоял у алтаря. Всё внутри пылало: боль, ожоги, усталость. Линзы скрывали глаза, но голос звучал твёрдо. Он смотрел на трещины в камне, на резьбу — слова из свитка. «Клятва утраты питает хаос». Сердце сжималось от тяжести решения. «Если разрушу алтарь… Усилю ли Крушителя? Приведу ли к гибели тех, кто рядом?»
Шёпот Сукуны бил в висках, теперь — оглушительный, торжествующий:
«Вот он, твой момент, мальчишка! Чувствуешь? Всё рушится — ты только ускоришь падение! Осмелишься? Или дашь мне волю? Позволь хаосу говорить твоими руками. Пусть все узнают, что ты прячешь в своей душе…».
Юдзи сжал кулак до крови, ногти врезались в ладонь. Внутри всё кипело — страх, злость, отчаяние, но поверх всего — обет: не отдать волю злу, не уступить.
— Не смей… — прошептал он, глядя вглубь алтаря. — Это мой выбор, не твой.
За спиной послышался низкий голос Мэгуми — усталый, но твёрдый:
— Делай, что должен, Юдзи. Я верю тебе.
Нобара, истекающая кровью, с дрожью в руках, крикнула с вызовом:
— Если эти гады пролезут, я их встречу первой! Только попробуй сдохнуть — сама прикончу!
Барьер под её руками треснул, но в голосе не было ни страха, ни сомнений — только гнев и преданность.
Годжо, всё ещё сражаясь в центре зала, метнул тревожный взгляд на Юдзи — в голосе впервые прорезалась настоящая, жгучая тревога:
— Итадори, не смей! Не трогай алтарь! Ты не понимаешь, что можешь пробудить!
Но Юдзи слышал только собственные мысли.
«Я не позволю им использовать нас. Я не позволю хаосу забрать то, что осталось во мне…».
В этот миг Коготь Праха метнулся к алтарю, чёрное лезвие поднялось, разрезая всё на пути. Юдзи, стиснув зубы, поднял израненную руку:
— Чёрная вспышка!
Вся боль, страх и ярость сплелись в один удар. Энергия разорвала пространство, удар пришёлся точно в центр алтаря. Резьба и кристаллы вспыхнули, разлетелись осколками, а Когти Праха исчезли, рассыпаясь прахом в ослепительном свете. Эхо взрыва прокатилось по залу, стены затряслись так, что воздух вышибло из лёгких.
Алтарь был разрушен. Но грохот, что последовал, не был концом — это было начало новой беды. Крушитель взревел громче, будто сорвался с цепи, подземелье содрогалось, угрожая рухнуть.
Юдзи опустился на колени у алтаря, тело дрожало, в ушах звенело. Сукуна внутри смеялся — дико, зловеще:
«Вот твоя свобода, герой! Посмотри, что ты натворил! Чувствуешь, как всё трещит? Это твоя история… и твоя вина!».
Юдзи зажмурился, сдерживая панику.
«Я не мог иначе. Я защищал их. Я должен был…».
Но прежде чем он смог подняться, голос Годжо разрезал тишину зала — остро, безжалостно:
— Ты… безрассудный идиот! — Годжо шагнул вперёд, его маска равнодушия впервые треснула, в глазах вспыхнул гнев. — Ты думал только о собственной вине! Ты понимаешь, что сделал? Теперь Крушитель свободен!
Мэгуми подошёл ближе, молча сжал Юдзи за плечо. Во взгляде было всё: и тревога, и сочувствие. Нобара хрипло выругалась, едва удерживая остатки барьера.
Юдзи смотрел на разрушенный алтарь, на прах Когтей, на дрожащие стены. В груди было пусто — ни облегчения, ни победы, только тяжёлое осознание: выбор сделан, и обратного пути уже нет.
Он не знал, простит ли себя когда-нибудь. Но знал одно — решение было его, и теперь придётся идти дальше, вместе или порознь, сквозь этот грохот и хаос, навстречу новой, ещё более опасной тайне, которая уже подбиралась вплотную.
Грохот Крушителя больше не был далёким эхом — теперь он заполнял всё пространство зала, казалось, сама земля рушится под ногами. Из руин алтаря потянулась трещина, разрывая камень; с обломками фресок она открывала проход — зияющую рану в сердце подземелья. Стены туннеля были покрыты переплетёнными костяными узорами, спиралями и рунами, будто сама проклятая сила веками впитывалась в камень. Вязкий воздух жёг лёгкие, а алое свечение из глубины становилось всё ярче и ближе.
Юдзи шагнул первым. Свиток дрожал в окровавленных пальцах. Лицо было бледным, ожоги проступали тёмными пятнами на коже, но взгляд из‑под линз оставался твёрдым. Он смотрел прямо на вырезанную на стене надпись:
«Последняя клятва ломает цепи».
«Клятва… Значит, всё это — не конец. Ритуал можно остановить. Но цена… цена будет выше, чем просто разрушить алтарь. Последняя клятва… чья же она?».
Позади тяжело дышал Мэгуми. Он опёрся на стену, израненные пальцы оставили тёмный след на костяном рельефе. Голос его прозвучал низко, но в нём теплилась надежда, несмотря на усталость:
— Думаешь, это наш путь? Если ритуал можно сломать… значит, мы шли не зря.
Юдзи сжал свиток ещё крепче. Его голос был твёрд, но теперь в нём слышалась клятва — личная, упрямая, выстраданная:
— Я остановлю Крушителя. Даже если останусь один. — Он оглянулся на друзей. Взгляд был усталым, но в нём полыхала решимость. — Я не позволю этому чудовищу выбраться наружу.
Нобара, вытирая кровь с подбородка, встала рядом. В её глазах горели гнев и готовность:
— В одиночку, дурак, ты не пройдёшь. Если в конце надо ломать цепи — я первая их разнесу, пусть хоть весь мир рухнет. С меня довольно этих проклятых загадок.