Страница 58 из 70
— Вперёд, Юдзи. Ты не один.
В центре ритуального круга, окружённый светом, Юдзи наконец коснулся кристалла. И спираль открылась.
Годжо молчал. За тёмной повязкой его глаза казались особенно тяжёлыми, и тишина, повисшая после его взгляда, была ощутима, будто прохладный воздух в комнате перед грозой.
Мэгуми шагнул за спину Юдзи, тихо и решительно. Он призвал волка — тот сразу зарычал, шерсть на загривке встала дыбом. Животное следило за шевелящимися шипами, что извивались у самого пола туннеля, отражаясь в грязных лужах.
— Мы с тобой, — глухо сказал Мэгуми, опуская взгляд. — Если решишь ударить — бей. Я прикрою.
Нобара вынула из сумки короткую соломинку и вбила ржавый гвоздь в кость, торчавшую из земли. Её «Соломенный щит» загорелся жёлтым светом, мгновенно подняв барьер, будто стену. Вспышки новых искр с глухим треском ударялись о него, оставляя дымящиеся следы.
— Только сделай это красиво, Итадори, — сказала Нобара через плечо, хмурясь. — Пусть хоть будет ради чего волосы портить.
Где-то в темноте эхом раздался довольный рык — Сукуна. В его голосе слышалось почти веселье.
«Вот оно, — тянул он, — решимость. Она так близка к безумию. Разрушь. Уничтожь. Пусть вся эта ложь падёт вместе с тобой».
Юдзи сжал кулаки сильнее. Амулет, спрятанный в ладони, дрожал, словно там билось маленькое сердце. Миг — и он почувствовал, как всё внутри собирается в один узел.
«Ты не заберёшь меня. Не сегодня».
Он выдохнул, сосредоточившись. В животе потеплело, как перед бурей. Проклятая энергия, густая, почти осязаемая, медленно стекала к руке. Тёмное пламя обвило кисть, и в полумраке туннеля воздух вокруг него дрогнул.
— Чёрная вспышка, — прошептал Юдзи.
В глубине зала массив кристалла вздрогнул — его поверхность покрылась сетью тонких трещин, будто ледяное окно на ветру. Искры метнулись вперёд, острые, как ножи, вспарывая мрак. Волк Мэгуми соскочил с места и, ловко размахнув лапой, разрубил поток. Барьер Нобары задрожал, покрываясь сетью мелких трещин и тонким налётом копоти.
— Сейчас! — крикнул Мэгуми.
Юдзи ударил.
Всё будто разошлось по швам.
Его кулак, окутанный колышущейся энергией, с силой врезался в центр кристалла. В ту же секунду вспыхнул яркий, бесшумный взрыв — зал на мгновение залило светом, как будто в рассветный час, когда солнце выходит из-за горизонта.
Кристалл треснул, послышался короткий хруст. Затем он развалился и рассыпался на сотни алых осколков. Осколки повисли в воздухе, затаив движение, и, едва заметно дрожащие, исчезли, оставив после себя только пустоту.
Гул стих.
Всё вокруг сразу затихло — массив погрузился в полную тишину. Шипы медленно опустились обратно в плиту, будто подчиняясь невидимому приказу. Искры исчезли так, словно их и не было.
Юдзи остался стоять на месте, тяжело дыша. Кожа на его кулаке обуглилась, местами открылась до кости.
Внутри раздался рык — Сукуна, нетерпеливый, глухой:
«Ты ещё не понял, — прошептал он. — Это был только первый круг».
Юдзи не ответил. Он лишь поднял голову, вглядываясь в дальнюю стену.
Там, скрытая прежде, начала медленно открываться массивная дверь. Каменные плиты разошлись в стороны, обнажая проход, залитый приглушённым белым светом.
Над дверью проступила надпись. Она словно шептала — голос был другой, не такой, как у Сукуны, но упрямый, твёрдый, с каким-то внутренним смыслом.
Мэгуми подошёл ближе, разглядел слова.
— Это девиз. Повстанцев, — тихо сказал он. — Значит, они знали, что кто-то придёт.
— Или ждали, — добавила Нобара, вскинув брови и бросив взгляд на Юдзи. — Только вопрос — кого?
Годжо стоял у стены, слегка опираясь плечом. Его «Бесконечность» светилась тускло, как лампа на исходе. Он смотрел на Юдзи, и в этом взгляде не было учительской привычной мягкости — там чувствовалось что-то другое.
— Ты не должен был справиться так просто, — тихо сказал Годжо.
— Я и не справился, — ответил Юдзи. Его голос был хриплым, но в нём звучала твёрдость. — Я просто сделал выбор.
Он перевёл взгляд на открытую дверь.
— Мы узнаем, что там внутри. Узнаем, кто за всем этим стоит. И почему всё ведёт ко мне.
Годжо впервые за долгое время промолчал.
Первое, что почувствовали, был запах. Резкий, как нашатырь, густой, словно от разлагающейся земли. В этом запахе чувствовалось что-то невыносимо человеческое — страдание, словно оно пропитало сами стены. Воздух за новой дверью был тяжел, почти ощутим, будто тугой кусок ткани, который то и дело дышал где-то под ногами.
Надпись «Свобода в разрушении», вырубленная над проходом, бросала неправильную тень на плечи Юдзи — так, что казалось, сама судьба подкрашивает его силуэт. Алый свет из глубины зала не столько освещал, сколько предупреждал, и от этого свет казался ещё тревожней.
Юдзи остановился на пороге. Свиток в его руке затрепетал, словно пойманный порывом ветра.
— С этого момента всё изменится, — прошептал он, не поднимая головы.
— Уже изменилось, — отозвался Мэгуми. Его голос был низким, с хрипотцой от усталости, но в нём звучала твёрдая поддержка. — Но ты не один.
Нобара подошла ближе и стала рядом. Её лицо оставалось напряжённым, уголки губ дрожали от усталости, но глаза смотрели твёрдо, уверенно.
— Пусть хоть вся эта проклятая армия повстанцев будет внутри, — бросила она. — Если ритуал ещё работает, мы его разнесём.
— Осторожнее, — вдруг тихо произнёс Годжо, не выходя из тени. Его голос был холоден, как лезвие ножа по стеклу. — Те, кто оставил это послание, знали, что за ним придут.
Юдзи не обернулся. Он всё так же стоял на пороге, крепко сжимая свиток.
— И всё равно оставили дверь открытой. Значит, хотели, чтобы мы вошли.
Внутри, словно издалека, раздался голос Сукуны — тихий, чуть насмешливый, почти ласковый:
«А если всё это не ловушка, а приглашение? Для тебя. Вспомни, кто ты есть. Вспомни, что ты — создан, а не рождён».
Юдзи сжал свиток так, что бумага жалобно хрустнула в пальцах.
— Я человек, — тихо сказал он, едва двигая губами. — Даже если был создан, даже если ритуал связан со мной… Я живу, как человек. И не позволю никому решать за меня, кем быть.
Мэгуми кивнул, будто угадывая мысли друга.
— Мы войдём, — сказал Юдзи. — И узнаем, кто в этом зале настоящее чудовище.
Нобара вынула гвозди, молоток мелькнул в её руке в тусклом свете, будто напоминая о простой, понятной решимости.
— И забьём его обратно в ад, — коротко бросила она, не отводя взгляда от прохода.
Годжо подошёл ближе. Его «Бесконечность» мерцала неровно, как и сам он — неустойчиво, с оттенком напряжения, едва заметного дрожания. В его голосе не было гнева, лишь что-то жёсткое, скрытое страхом.
— Итадори, — произнёс он, — если в следующем зале окажется то, о чём я думаю… будь готов потерять всё.
Юдзи медленно повернулся. Его лицо было бледно, глаза — под линзами, светлые, почти прозрачные, напоминали взгляд, скрытый за повязкой Годжо.
— Я уже многое потерял, — ответил он ровно. — Но если потеряю себя… мне будет всё равно. Пока у меня есть они, — он кивнул на Мэгуми и Нобару, — я стою на ногах.