Страница 57 из 70
Алое свечение падало на лицо Юдзи, и он уже не мог скрыть страх. Он задыхался, сквозь дрожь сжимая амулет — теперь холодный, как лёд. Сердце било так часто, что каждый удар отзывался в ушах, в висках, в шепоте ритуала.
— Юдзи! — голос Мэгуми звучал откуда-то издалека, словно через воду, но прорваться сквозь стену шипов было невозможно.
Внутри вихря вдруг стало очень тихо. Сукуна возник рядом, не как голос, а как отражение в алом свете. Его лицо было лишено привычной издёвки. Взгляд — прожигающий.
«Вот оно. Твоё истинное лицо. Не герой. Не жертва. Орудие. Пустая оболочка, созданная, чтобы впитывать чужую боль».
Гул кристаллов стал глухим, как удары сердца, и каждый откликался в теле Юдзи огнём.
Но он не отступил. Не зажмурился.
Он сделал шаг навстречу вихрю и кристаллам. Его голос прозвучал глухо, но твёрдо:
— Даже если так — значит, я сам решу, для чего мне жить.
— Не слушай! — выкрикнул он, стараясь перекричать хор голосов. — Это не ты! Всё это — ритуал. Это их боль, их вина, их страхи, а не твои!
С другой стороны зала, Нобара бросилась к шипам, пытаясь забить их молотком, но металл дрожал и скользил по кости, не оставляя и царапины.
Вихрь искр стал почти осязаемым, сплёлся вокруг Юдзи кольцом. Голоса множились, сливались, будто тысячи людей одновременно шептали проклятия ему в уши.
Юдзи стиснул амулет так, что ногти впились в ладонь. Его сердце бешено билось, дыхание стало рваным. Внутри — невыносимая боль, будто каждая ошибка, каждая утрата снова ожила.
«Если ты не сломаешься, — прошипел Сукуна, — ты станешь им. Крушителем. Ты знаешь это».
Алый вихрь вдруг вспыхнул ярче. На миг в нём проступили лица — детские, взрослые, искажённые мукой и надеждой. Среди них Юдзи увидел лицо Сугуру, его мать, её глаза, полные решимости и боли.
Он поднял голову, сквозь пелену боли и страха прошептал:
— Если я рождён из проклятия, я разорву его сам. Если боль — цена, я её приму. Но я не стану их оружием.
Свечение в центре вихря дрогнуло, будто его слова отозвались в самом массиве. Шипы замерли. На миг — всё стихло.
Внутри кольца шипов Мэгуми стоял на границе света, его тень дрожала, вытянутая на плитах. Он сжал кулаки, но даже привычная решимость казалась беспомощной.
— Он один там. Почему я опять ничего не могу сделать? — спросил он, и голос прозвучал тише, чем обычно.
— Потому что система так устроена, — прошептал он сам себе, почти беззвучно. — Она создаёт героев, чтобы потом ломать их.
Нобара стиснула зубы, вскинула молоток, готовая броситься на шипы.
— Мне плевать на систему. Если этот чёртов массив не отпустит его, я разнесу его к чёртовой матери.
Она бросилась вперёд — и шипы взметнулись, как острые когти, отсекая путь.
Годжо медленно поднял руку, не отрывая взгляда от Юдзи.
— Стой. Сейчас не сила нужна. Сейчас — выбор.
— Выбор?! — Нобара резко повернулась к нему. — У нас нет времени на философию, Годжо-сэнсей! Он тонет в этом… этом аду!
Годжо не ответил. Его взгляд был тяжёлым, в повязке мерцал холодный свет. Он не отводил глаз от Юдзи.
Внутри массива искры одна за другой ложились на кожу Юдзи, и каждое касание рождало новый образ: разрушенный спортзал, плачущая Шоко, окровавленные руки Годжо, лежащий без сознания Мэгуми, и Нобара — изувеченная, проклятая.
Юдзи стоял в самом центре круга, среди искр, будто вышедший из огня. Лицо его было обессиленным, кожа — в поту, губы дрожали. Но взгляд оставался твёрдым: за линзами отражался алый свет и нечто новое — спокойствие.
— Ты причина их боли.
— Ты — ошибка.
— Ты — их конец.
Слова эхом разносились по залу, вонзаясь в сердце острее любого шипа.
Сукуна кричал от восторга, голос его стал хриплым, неистовым:
«Сломайся. Отдайся мне. И всё это исчезнет. Я сотру твою вину, как пепел».
Юдзи сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. Но его голос стал ровнее.
— Нет. Я не отдамся.
Он медленно поднялся с колен. Дыхание сбилось, но шаги были уверенными. Искры больше не касались его — они плавно расступались, как занавес перед сценой.
— Я принял вину. Не отрицаю. Потому что я человек. Я ошибался. Но я сделал выбор — защищать. Даже если не справляюсь. Даже если снова проиграю.
Голос дрогнул, но не сломался. Алый свет на миг затих, будто прислушался к его словам.
— Я не герой. Но я не уйду.
Массив отреагировал. Искры взлетели, закружились, и, будто рваная ткань, разошлись, открывая путь.
Годжо выдохнул, облегчённо, едва заметно.
— Он справился.
Мэгуми шагнул вперёд, и его голос дрожал от облегчения:
— Юдзи… ты в порядке?
Юдзи стоял, сжимая амулет Клинков Праха. Его лицо оставалось бледным, но в глазах светилась решимость и неугасимое желание идти дальше.
Юдзи перевёл взгляд на вспыхнувшую надпись. Алые буквы медленно растворялись, но их смысл уже отпечатался в памяти.
— Я не знаю. Но я… я всё ещё собой.
Он выдохнул, и плечи опустились, как будто сбросив невидимый груз.
Нобара подошла ближе, кулак коротко ударил в его плечо — жёстко, но не больно.
— Больше не геройствуй один. И не думай, что мы не заметили, как ты снова полез в пекло.
Юдзи выдавил слабую, настоящую улыбку.
— Привычка.
— Плохая, — проворчала она, но взгляд стал мягче.
Мэгуми подошёл с другой стороны. Его шаг был тяжёлым, но слова звучали спокойно:
— Но ты не один. Мы пойдём до конца.
И когда все трое, уставшие, покрытые пылью и кровью, встали плечом к плечу у самого края круга, свиток в руках Юдзи вспыхнул ярко. На ткани проступила последняя строка:
«Кто примет боль, тот откроет путь сквозь проклятие».
Алый свет охватил их, и зал затих, словно признавая их решение.
Годжо замер у самой кромки круга. Тени, отбрасываемые вспыхнувшим кристаллом, изломали его силуэт на стене, но голос учителя прозвучал чётко:
— Ты не отвечаешь за всё, что сделали до тебя.
— Нет, — Юдзи встряхнул головой, — но я отвечаю за то, что могу остановить.
Вибрация пола стала ощутимее, словно подземный зал вот-вот сорвётся с места. Мэгуми и Нобара напряглись, готовые к бою, но не двинулись с места. Их лица были сосредоточены, но в глазах отражалась вера в того, кто стоял у кристалла.
— Ты правда веришь, что сможешь изменить всё одним решением? — спросил Годжо тихо.
Юдзи посмотрел на него. В глазах — ни тени сомнения.
— Я не знаю, изменю ли всё. Но я не позволю, чтобы этот круг повторялся снова и снова. Не позволю использовать таких, как мы, как топливо.
Он протянул руку к кристаллу. Алое сияние загорелось в его ладони.
— Я выбираю путь. Даже если он ведёт во тьму.
В этот миг кристалл завибрировал, и от его вершины вверх рванулся столб света. Зал застонал, мозаика под ногами вспыхнула знаками, которые отражались на стенах, словно призраки прошлого.
Нобара шагнула ближе, её голос прозвучал негромко, но чётко:
— Если пойдёшь — мы рядом.
Мэгуми встал по другую сторону, глаза усталые, но в голосе — твёрдость: