Страница 53 из 70
— Опасно, — тихо заметил Мэгуми, взгляд у него был настороженным.
— Всё, что мы делаем, — опасно, — ответил Юдзи, и во взгляде мелькнуло новое упрямство. — Но теперь у нас есть цель.
— Тогда двигайся, Итадори, — буркнула Нобара, крепко сжимая молоток. — Только попробуй снова уйти в себя — и я тебя вытащу обратно молотком.
Невидимое эхо словно открыло перед ними новую дорогу — зыбкую, опасную, но неизбежную.
Юдзи улыбнулся — упрямо, по-мальчишески, но в глазах читалось напряжение, сдерживаемое усилием воли.
Он шагнул вперёд — прямо в самую гущу эха, где тени становились живыми, а каждый голос звучал как воспоминание, от которого нельзя убежать. Здесь шёпот превращался в приказ, а страх — в путь, по которому уже нельзя свернуть.
Он не знал, что ждёт их впереди, но был уверен: ответы где-то совсем рядом, и теперь путь к ним лежит только через боль и сомнения.
Воздух вокруг сгустился, как перед грозой. Проклятая энергия наполнила пространство — дышать стало тяжело, грудь сдавило, как будто лёгкие наполнились дымом. Каждый вдох жёг горло, а в ушах гудело, будто в голове пел хор из множества голосов. Они были знакомы: иногда это звучали интонации Годжо, иногда — Нобары, иногда — собственные мысли, искажённые и многоголосые.
Эхо росло, становясь почти материальным. С каждым шагом Юдзи чувствовал, как прошлое, настоящее и страхи смешиваются воедино. И в этом гуле он отчётливо различал одну мысль: узнать наконец, кто он — и ради чего был рождён.
— Это твоя вина, — донёсся хриплый шёпот, неуловимо похожий на голос Годжо. — Ты стал причиной падения башни. Ты стал причиной этой боли.
— Если бы ты был сильнее, — прозвучал второй голос, на этот раз с интонацией Мэгуми, но чужой, ледяной, — мы не потеряли бы всё это.
— Ты никогда не был одним из нас, — резко раздалось эхо, будто голос Нобары, но в нём звучала издевка. — Ты — всего лишь проклятие в человеческом теле.
Юдзи прижал ладонь к потрескавшейся стене, изо всех сил пытаясь не сорваться на крик. Амулет на шее раскалился, больно жал ладонь, будто хотел оставить на коже свой след. Грудь сдавило, мысли захлестнул страхом и виной.
«Это ложь. Они бы так не сказали. Они… верят в меня. Они должны верить».
Но тут же, язвительно и хищно, внутри засмеялся Сукуна. Его голос стал громче, плотнее, будто вырывался прямо из сердца.
«Но они думают об этом, — прошипел Сукуна, насмешка в голосе стала резче. — Боишься услышать правду? Эхо только раскрывает то, что прячут в себе. Ты повторяешь ошибки своей крови, мальчик. Ошибки тех, кто считал себя выше системы».
— Замолчи, — сдавленно выдохнул Юдзи, но голос предателя внутри только крепчал, питаясь его сомнениями.
«Ты не герой. Ты рождён из проклятия. И ты им же закончишь».
Юдзи стиснул кулаки, пытаясь заглушить голос, но чувствовал — Сукуна давит сильнее, чем когда-либо, наваливаясь на каждый его страх, выискивая слабое место в его решимости.
— Эхо боли… пробуждает силу, — прошептал он, едва слышно, будто повторяя чужое заклинание.
Мэгуми, стоявший совсем рядом, уловил эти слова. Он нахмурился, лицо его было напряжённым, но голос оставался твёрдым, даже сквозь усталость и напряжение:
— Значит, это не просто ловушка или иллюзия. Это ритуал. Оно заставляет выбирать: либо сломаться, либо использовать то, что обычно скрываешь. Оно вытаскивает всё наружу.
Нобара неожиданно ударила кулаком по стене, пыль осыпалась с бетонных плит. В её движении не было страха — только злость и вызов:
— Тогда я выберу сломать его. Я разнесу это эхо на куски. Пусть попробует ещё раз сунуться ко мне!
В этих словах — не просто злость, а огонь команды. Слова эхом отразились в воздухе, и Юдзи почувствовал: даже в сердце чужой боли он не один.
Её голос звенел от злости, но Юдзи уловил тонкую дрожь страха в этих словах. Он чувствовал её так остро потому, что сам дрожал изнутри, сжимая в руке раскалённый амулет.
Впереди остановился Годжо. Его силуэт выделялся на фоне полуразрушенного квартала — плащ разорван, белая повязка снята, а в глазах отражался тусклый, тревожный свет. Вокруг него "Бесконечность" дрожала, будто умирающий барьер, и воздух стал тяжелее.
— Это поле тянется к амулету, — произнёс он, голос его был холоден и предельно яснен. — Оно реагирует на тебя, Итадори. И если мы хотим выйти отсюда живыми, единственный способ — уничтожить его.
Юдзи остановился, в груди всё оборвалось. Его сердце будто провалилось в пустоту.
— Что? — прошептал он, не веря услышанному.
— Амулет. Он катализатор. Без него поле не сможет держаться. Разрушим амулет — и эхо исчезнет.
В этот момент между ними повисла напряжённая тишина, как перед бурей.
Нобара резко отпрянула от разбитой витрины, голос её дрожал от противоречия:
— Но… этот свиток уже спас нам жизнь! Без него мы бы сдохли в башне!
— А с ним мы можем погибнуть здесь, — отрезал Годжо, и хотя его голос звучал холодно, в глазах мелькнула настоящая тревога.
Юдзи прижал амулет к груди, чувствуя, как жар и вибрация нарастают. Внутри будто билось что-то живое — не просто предмет, а часть его собственной сути, связанная с прошлыми видениями, с ночной тишиной, с её голосом, что звучал у него в голове.
В этот момент Сукуна разразился громким, хищным смехом — эхом, пробежавшим по всем нервам:
«Вот он, момент истины. Они хотят, чтобы ты отрёкся. От крови, от правды, от силы. Разве не смешно?».
— Замолчи! — выкрикнул Юдзи, и голос его дрогнул на сломе ярости и боли. — Я не позволю тебе!
Он повернулся к Мэгуми и Нобаре, стараясь говорить спокойно, но в груди бушевал шторм:
— Свиток говорит: «Эхо боли пробуждает силу». Это не ловушка. Это ключ. К ритуалу. К тому, что оставили повстанцы. И если мы уничтожим его, мы потеряем шанс понять, ради чего всё это было.
Мэгуми посмотрел ему прямо в глаза. Его голос был низким, ровным, но твёрдым:
— Тогда мы должны найти источник. Не убегать. Не ломать. А понять, что скрыто в этом поле.
Нобара усмехнулась сквозь злость, подбросив в руке молоток:
— Ты опять вляпаешься в неприятности, Юдзи. Но ладно. Я с тобой.
Среди хаоса, среди эха и боли, их голоса стали опорой — напоминанием, что истина стоит борьбы, даже если приходится идти до самого конца.
Годжо молчал несколько секунд, его взгляд был острым и пронизывающим, будто он пытался заглянуть в самую глубину Юдзи, прочитать всё, что скрывалось за словами и болью. Но в конце концов он отвёл глаза в сторону.
— Хорошо, — произнёс он тихо, но отчётливо. — Но если эхо поглотит тебя… я сам тебя остановлю.
Юдзи крепче сжал амулет, ощущая, как сердце отбивает ритм в такт его пульсации.
«Правда или долг. Всё равно идти вперёд. Я выберу идти».
Он шагнул вперёд, туда, где густые тени уже притаились за завалами улицы.
Дорога вывела их к зияющему провалу между рухнувшими зданиями. Здесь асфальт был разорван и уходил вниз, обнажая чёрный зев туннеля. В лицо ударил сырой, металлический запах, к которому примешивался глухой гул эха — теперь он казался голосом подземелья, что дышало не своей болью, а болью всех, кто когда-либо сюда спускался.