Страница 39 из 70
Глава 8
Треснувшая плитка под ногой Юдзи хрустнула с резким, неприятным звуком, и это эхо прокатилось по сводам, будто сама башня коротко, тяжело вздохнула. Юдзи остановился первым, затаив дыхание. В его ладони был амулет Клинков Праха — он бился в руке ритмично, будто маленькое сердце, чужое, но знакомое, словно часть его прошлого, которое всегда было рядом, но пряталось в тени.
Пальцы Юдзи дрожали, и этот дрожь передавалась всему телу, словно башня прорастала в него своими корнями. Внутри, между потрескавшимися плитами, сквозь сеть трещин, медленно проступал тусклый, жидкий алый свет. Он растекался по полу, напоминая кровь, растёкшуюся по асфальту после боя — и запах был не только пыльный, но будто тёплый, тяжёлый, тревожащий.
Весь воздух казался наполненным дыханием башни. Это ощущение не касалось только кожи — оно проникало глубже, в кости, в самое нутро, где тревога становилась почти физической.
Алые узоры на стенах не просто светились, а откликались на его присутствие, пульсируя медленно, размеренно. Мерцание совпадало с гулом, что катился из самой глубины башни, — гул был не как голос или рёв, а как тянущийся рокот чего-то древнего и забытого, слишком старого, чтобы быть живым, но слишком сильного, чтобы быть мёртвым.
В этот момент Сукуна зашептал ему в голову, голос стал тягучим и ледяным:
«Видишь, они зовут тебя. Башня помнит, кто ты есть. Или кем ты мог быть».
Юдзи прикусил губу, и вкус крови стал неожиданно острым, гораздо реальнее всех голосов внутри головы. Он шагнул вперёд, обходя Мэгуми, чья тень скользнула по стене, отражаясь в алых, пульсирующих символах. Свет от узоров плясал на лицах, и казалось, будто сама башня наблюдает за каждым движением.
— Это не просто энергия, — тихо сказал Фушигуро, останавливаясь у стены и прижимая ладонь к узору. В его взгляде появилась сосредоточенность. — Это инструкция. Пошаговое повторение, как будто часть ритуала. Здесь всё заложено с точностью — структура, ведущая к чему-то большему.
— Скажи прямо, Мэгуми, — пробурчала Нобара, крепче сжимая молоток. Её глаза метнулись по стенам, и плечи напряглись. — Мы внутри рта? Потому что всё это похоже на пищеварительный тракт демона.
Юдзи бы рассмеялся на шутку Нобары, если бы не резкое жжение в горле. Воздух в башне был тяжёлым и густым, пропитанным запахом жжёной кости, горелого жира и чего-то чужого, проклятого. Он словно обволакивал изнутри, цепляясь к гортани, как тлеющий пепел. Юдзи закашлялся, пытаясь сбросить с себя это ощущение, но не выпустил амулет. Его жар становился всё сильнее, будто тянулся вперёд, к невидимому источнику.
Дальше по коридору открылся широкий зал. Он был круглый, уходил вверх под самый купол, где в темноте терялись нити алого света. В центре стоял алтарь — высокий, массивный, выточенный из сплошной кости. Его поверхность была шероховатой, покрытой зарубками и рельефными знаками. Вокруг алтаря полукругом располагались костяные столбы, такие высокие, что их верхушки терялись во мраке. С них стекал алый пар — не дым, а влажный, густой, вязкий, как испарина в усыпальнице. Он стелился по полу, цеплялся к ногам, создавая ощущение живого присутствия.
Юдзи невольно замедлил шаг. В его голове промелькнула мысль: почему алтарь кажется таким знакомым? Ладонь с амулетом вдруг начала потеть, сердце забилось сильнее.
Сукуна хмыкнул с ледяным ехидством:
«Потому что твоя кровь знает это место лучше, чем ты сам«.
В этот момент позади раздался шаг. Сатору Годжо появился у входа в зал, его фигура вырисовывалась на фоне тусклого света коридора. На его повязке осела пыль, но вокруг всё ещё мерцала «Бесконечность»: пространство дрожало, как от жара над пламенем, отталкивая от него алый пар и не давая залу подчинить его себе.
Юдзи не выдержал, голос у него был хриплый от напряжения:
— Ты знал, что мы найдём это место. Ещё до того, как всё началось.
Годжо стоял у входа, его силуэт казался ещё более отчуждённым на фоне алого света.
— Я знал, что что-то ждёт, — ответил он ровно, не сводя глаз с алтаря. — Но не знал, что именно.
— Ты лжёшь, — прошептал Юдзи, но не вслух — внутри, самому себе, и голос этот был твёрже настоящего.
В этот момент свет от алтаря ударил по амулету в его руке. Он вспыхнул резко, слишком ярко, и боль пронзила ладонь. Мэгуми обернулся, глаза его расширились, он шагнул ближе.
— Он реагирует, — быстро сказал Мэгуми. — Юдзи, ты должен…
— Я знаю, — коротко ответил Юдзи, с трудом переводя дыхание.
Он шагнул к алтарю, и с каждым шагом зал наполнялся гулом, будто откликался на движение не только звуком, но тяжёлой вибрацией. Каждый этот гул отзывался новым горячим толчком в груди, словно сердце не выдерживало, а само тело подчинялось пульсу башни. Юдзи чувствовал: теперь уже не амулет вибрирует в ладони — вся его сущность дрожит в такт ритму древнего места.
Внезапно один из костяных столбов, окружавших алтарь, едва заметно вздрогнул. Из алого пара выползла странная руна — чернильно-чёрная, будто вырванная из глубин ночи. Она повисла в воздухе, мерцая, и тень от неё скользнула по полу, а потом руна исчезла, растворившись в мареве света.
— Это не барьер, — выдохнул Мэгуми, пристально глядя на столб. В голосе слышалась смесь страха и восхищения. — Это механизм. Проклятый. Как реактор.
Нобара мгновенно вскинула молоток, глаза сузились, а тело стало напряжённым, как перед боем.
— И что он активирует? — спросила она, не спуская взгляда с алтаря.
Юдзи смотрел прямо на алтарь, но мысли бешено стучали в голове, эхом отдаваясь в сердце:
«Свиток… амулет… Я — ключ?».
Сатору Годжо сделал шаг ближе, его лицо стало резче в красном полумраке. Голос у него был тише, чем обычно, в нём чувствовалось волнение:
— Если это правда, ты не должен прикасаться.
Юдзи поднял взгляд и встретился с ним глазами, в его взгляде была решимость:
— А если правда — наоборот? — сказал он. — Мы слишком долго молчали. И всё ради чего? Чтобы снова бояться?
Сукуна рассмеялся внутри, смех был сухим и ядовитым:
«Наконец-то. Зреет раскол».
Юдзи, не отводя взгляда от алтаря, медленно протянул к нему руку. Тёплый свет от костяных плит отразился на его пальцах, кожа вспотела, сердце забилось быстрее.
— Если это раскроет правду — я готов, — сказал он твёрдо.
В тот самый миг, когда его ладонь коснулась холодной, шероховатой поверхности кости, вся башня вдруг завыла — не рёвом, а пронзительной песней, наполненной звуками, не похожими ни на музыку, ни на крик. В этих звуках было что-то чужое, острое, словно сам воздух расщепился на части и затрепетал. Это была песня, которую нельзя было понять, нельзя было повторить, — башня отзывалась стоном и зовом сразу.
В руке Юдзи амулет открылся — створки разошлись сами собой, а свиток внутри затрепетал, как живая ткань. Багровый свет хлынул наружу, окрасив ладонь, и Юдзи почувствовал, как жар проникает глубже, до самого сердца.
Пол под ногами дрожал, будто с трудом выдерживал их вес. Стены дышали, вздымаясь и опадая в такт древнему ритму.
Из самого алтаря, сквозь клубы алого пара, медленно поднимался силуэт.
— Это активировало что-то, — прошептал Мэгуми, не сводя взгляда с поднимающегося силуэта. В его голосе звучал страх, смешанный с пониманием: здесь просыпается нечто древнее и голодное, не знавшее ни жалости, ни сна.