Страница 29 из 70
— Ты с ними. С этой предательницей. Она хотела всё изменить. Ты — её след.
Тишина сгустилась, будто всё пространство вокруг слушало этот разговор. Даже Сукуна внутри замолчал, будто внимал голосу старика, в котором звучала не просто злоба — в нём было слишком много боли и памяти.
— Я не знаю, о ком вы говорите, — тихо, как мог, произнёс Юдзи. Он старался говорить спокойно, чтобы голос не дрогнул. — Мы пришли, чтобы помочь вам. Чтобы спасти…
— Не спасение вы, — перебил старик, его голос стал твёрже. Он поднял руку и резко указал на Юдзи, будто обвиняя в преступлении. — Вы — причина. Колдуны. Думаете, защищаете нас? Нет. Вы сражаетесь между собой, а мы сгораем в этом огне.
Юдзи хотел возразить, сказать, что всё не так, что есть другие, что он сам другой. Но слова не находились. В глубине души он чувствовал: в словах старика есть правда. Вина цеплялась к нему, не отпускала, и даже дыхание становилось тяжелее.
«Сугуру…».
Имя всплыло на поверхности сознания не из воспоминаний, а из той самой боли, что невозможно забыть. Оно было как рана — не зажившая, свежая. Предательство, которого он не смог избежать. Истина, которую Годжо прячет взглядом, а Сукуна превращает в насмешку.
— Я… — начал Юдзи, но голос сорвался. Он сделал шаг вперёд, опустил взгляд, чтобы не смотреть старику в глаза. — Скажите, пожалуйста, кто она? Кто та предательница?
Старик не сразу ответил. Тени вокруг дрогнули, за его спиной затаилось несколько духов, но он не замечал их — всё внимание было обращено только на Юдзи.
— Она верила, что люди и проклятия — не враги, — медленно сказал он. — Что проклятия — отражение нашей вины, а не кармы. Она хотела, чтобы вы услышали нас. А теперь мертва. Или хуже.
Тени сгустились и зашевелились у стены. Один из духов вырвался вперёд, проскользнул сквозь брешь в защите. Прежде чем он успел напасть, ослепительный свет вспыхнул на платформе. В проходе, между Юдзи и духом, возникла стена энергии — ровная, плотная, непроходимая.
Годжо стоял в полумраке, рука вытянута, взгляд — холодный, сосредоточенный. Его барьер разом сжёг приближающегося духа, не оставив даже следа. Свет затих, и на мгновение станция снова погрузилась в полумрак, наполненный только эхом чужих голосов.
Годжо стоял у выхода, и его «Бесконечность» отразила удар духа с лёгким металлическим гулом. Он не произнёс ни слова, просто смотрел на Юдзи — не с осуждением, но с тревогой. В этом взгляде читалась боль того, кто уже знает, к чему приведёт этот разговор, но не может ничего изменить.
Внутри снова отозвался Сукуна, довольный, скользкий:
— Видишь, мальчик? Всё, во что ты веришь — ложь. Истина не в спасении. А в признании. Ты не герой. Ты — тот, кто начал путь. А конец будет твоим.
Юдзи сжал кулак так, что костяшки побелели. Голос дрожал, но не от страха — от решимости.
— Я узнаю, кто она была. Что она сделала. И почему вы помните её как предательницу. Даже если это приведёт меня к конфликту с теми, кого я уважаю.
Старик не ответил сразу, только смотрел, и в его взгляде появилась мягкость, не свойственная прежде. Казалось, он увидел в Юдзи не просто колдуна, а человека, готового идти до конца.
С платформы донёсся голос:
— Юдзи! Здесь ещё люди, быстрее!
Юдзи повернулся к выходу. Он не сказал ни слова, только взглянул на Годжо, и в этом взгляде была решимость. Внутри стало иначе: то, что раньше ломало, теперь крепло, словно обретало форму. Чужая боль уже не давила, а двигала вперёд.
Он поклялся — он узнает правду, даже если для этого придётся потерять всё, что осталось от прошлого.
Разбитый мост возвышался над улицей, напоминавшей глубокую рану в теле города. Плиты прогнулись дугой, асфальт трещал под ногами, а по краям мостовых торчали ржавые арматуры. Над всем этим нависало небо, затянутое алыми вихрями — свет в нём был беспокойный, словно отражение чужой боли. Вдалеке становился всё заметнее силуэт Крушителя, скрытый в дымке, но с каждым мигом вырисовывавшийся всё отчётливее. Его глаза, два алых огня, пронзали мрак, а рёв, доносящийся из центра города, ощущался не ушами, а рёбрами — вибрация проникала в грудь, не давая забыть о времени.
Юдзи стоял на самом краю, ветер трепал его волосы и одежду. В одной руке он сжимал медальон — металл был тёмным от запёкшейся крови и затвердевшей энергии. Другой рукой прижимал к груди свиток, почти весь покрытый ожогами, но всё ещё целый. Порывы проклятого ветра поднимали с земли обрывки бумаги, и те крутились в воздухе, будто пытаясь что-то сказать.
Внутри звучала мысль: «Всё, что произошло, не случайно. Если в этих символах скрыта хоть часть правды, я обязан узнать её».
Мэгуми подошёл почти бесшумно, его голос прозвучал сзади, как эхо в заброшенной комнате:
— Мы вывели всех, — шёпотом сообщил он, глядя в пустоту под мостом. — Но они смотрели на нас не как на спасителей. Они смотрели так, будто уже прощались с этим миром.
Нобара встала рядом, её рука невольно скользнула к гвоздям на поясе. В её глазах плескался тревожный свет — взгляд метался от горизонта к Юдзи:
— Потому что мы всё ещё не победили, — резко ответила она. — Этот свиток… Ты думаешь, он связан с повстанцами?
Юдзи медленно кивнул. Он развернул свиток, давая тусклому свету фонаря высветить потускневшие строки. Символы переплетались, словно жили своей жизнью, образуя сложные магические швы.
— Я не думаю. Я знаю, — тихо произнёс он. — Старик говорил о предательнице. А здесь — те же руны, что мы находили в тайнике под академией. Слова повторяются: «перемычка», «сердце», «исход». Это не проклятие. Это зашифрованное послание.
Мэгуми сжал кулак, напряжение было видно даже по его тени — волк затаился рядом, как будто уловил скрытый смысл в сказанном.
— Дай мне сутки, — тихо сказал он. — Я попробую расшифровать свиток. У меня есть техника анализа теней, если соединить руны с их искажениями, получится картина. Кровь колдуна — тоже часть ключа.
— Тогда мы идём в центр, — резко ответила Нобара. Её голос стал твёрдым, взгляд острым, как лезвие. — Крушитель — там. И ответ — тоже там. Всё ведёт в одну точку.
Годжо всё это время молчал, стоя в одиночестве на краю другой стороны моста. Его белая накидка вздымалась в вихре энергии, словно отделяя его от остальных. Он стоял с закрытыми глазами, но Юдзи был уверен — Годжо слышал каждое слово.
— Ты знал о свитке? — спросил Юдзи тихо, но чётко, не скрывая напряжения. — Ты знал с самого начала?
Годжо не ответил сразу. Только когда мост затрясся под новым ударом, а по небу прорезала сирена, он медленно открыл глаза и произнёс:
— Я знал, что повстанцы оставили кое-что. Но не ожидал, что именно ты найдёшь это. Не сейчас.
— Почему не сказал?
Годжо смотрел на него спокойно, но в голосе была усталость:
— Потому что не ты должен был это нести.
Юдзи шагнул ближе, медальон в руке сверкнул в тусклом свете. Его голос звучал твёрже, чем раньше:
— А кто? Тот, кто без вопросов выполняет приказы? Кто промолчит, увидев правду? Кто отвернётся, когда люди будут называть нас монстрами?
Ветер усилился, на миг стихла даже сирена. С мостов сыпался пепел, за спиной Годжо светились клубы энергии, но никто не нарушал тишины.
— Ты не готов. И я не хочу потерять тебя, — тихо сказал Годжо. В его голосе оставалась обычная ровность, но теперь в ней ясно слышалась тревога, почти страх.