Страница 21 из 70
Глава 4
Тусклый свет осеннего вечера пробивался сквозь выбитые оконные рамы, просачивался через рваные шторы, цеплялся за ржавые гвозди, вбитые в старые стены. Заброшенная школа на окраине Токио давно лишилась голосов детей. Теперь она наполнилась сыростью, страхом, и тяжёлым ощущением проклятия, будто въевшегося в стены и потолок. Из коридоров доносились чужие шорохи — не мышиные и не от сквозняка, а тревожные, не дающие покоя.
Юдзи медленно шёл по главному залу. Между перевёрнутыми партами и искривлёнными металлическими рамами лежали рваные матрасы. Он раздавал одеяла. Грубая ткань цеплялась за его руки, задевала засохшие порезы после недавнего боя. Пот стекал по лбу, смешивался с пылью, неприятно щипал кожу. Боль он не ощущал, только глухое жжение под кожей и в груди. Люди наблюдали за ним — их взгляды были наполнены страхом, усталостью, растерянностью. В их глазах отражались его собственные сомнения.
Он подошёл к женщине с ребёнком и молча протянул ей одеяло. Она приняла его, кивнув. В её глазах отражался неяркий свет фонаря и тревога, которую она старалась скрыть.
— Юдзи, не отвлекайся, — послышался тихий голос Мэгуми со стороны входа. Он стоял у проёма, окружённый тенями шикигами. Один из них, призрачный волк, притаился у стены, наблюдая за темнотой. — Барьер ещё нестабилен. Мне нужно сосредоточиться
— Прости, — прошептал Юдзи, опустив голову. Его плечи поникли, руки сжались — пальцы невольно теребили край рукава.
Ему было трудно выдавить хоть слово, когда рядом стояли те, кто искал хоть немного покоя. В зале пахло сыростью и потом, в воздухе стоял глухой шум чужого страха.
Внутри поднялась тяжёлая, глухая мысль: «Он прав. Но разве я могу просто смотреть, как они дрожат от страха и пройти мимо? Это не чужие — это люди, которых мы обязаны защищать. Всегда...».
Он оглянулся: у стены женщина обнимала ребёнка, другие сидели, вжавшись в холодные батареи, стараясь быть незаметными. Их тени ложились на грязный пол, и в каждой угадывалось напряжение, как в зажатой пружине.
Вдруг в голове зазвучал голос, тянущийся из глубины, чуть насмешливый, с ледяной усмешкой, будто кто-то стоял за спиной и говорил только ему:
«Лицемер. Ты защищаешь их, потому что боишься остаться один. Потому что боишься, что станешь как он».
Юдзи остановился, не двигаясь. Пальцы его рук медленно сжались в кулаки — так, что побелели костяшки. В зале было тихо, только слышались тяжёлые вдохи, да где-то на чердаке снова зашуршала мышь.
— Заткнись, Сукуна, — выдохнул он почти беззвучно.
Голос внутри, казалось, улыбался. Он был сух и спокоен, словно чужой человек, стоящий рядом у окна в осенней серости.
«О, ты думаешь, что я тебя осуждаю? — продолжал Сукуна, будто ведя обычный разговор. — Нет, Юдзи, я даже восхищён. Слепая преданность — редкая вещь. Особенно когда за ней стоит тот, кто однажды уже обманул».
Сатору Годжо стоял у разбитой школьной доски. Белая повязка сбилась на лоб, на ней были следы сажи, а плащ порван на плече. Он выглядел усталым, но в его позе и взгляде сохранялась уверенность, немного холодная, немного далёкая. Рядом лежала выцветшая карта города, в уголке которой ещё угадывались детские рисунки. Годжо говорил спокойно, расставляя метки, и никто не перебивал его.
— Улицы здесь нестабильны, — сказал он, не оборачиваясь. — Мы сможем держать позицию до полуночи. Потом придётся выводить людей на юго-восток. Есть вопросы?
— Да, — неожиданно для себя произнёс Юдзи, делая шаг вперёд. Его голос был немного неуверенным, но не из-за страха. — Что означает надпись в домене? «Жертва ради свободы». Это часть их плана? Или… часть нашего?
Сатору не обернулся. Он молча рассматривал карту, как будто не услышал вопроса.
— Это всего лишь слова, — сказал он наконец. — Не задерживайся на них.
Внутри снова прозвучал голос Сукуны — тихий, почти ленивый, но в каждом слове скользила насмешка:
«Слишком удобный ответ. Как удобно для того, кто умеет лгать».
Юдзи сжал зубы, собираясь возразить, но почувствовал на себе чей-то взгляд. Это была Нобара. Она стояла у окна, перебирала гвозди в ладони, её лицо оставалось напряжённым, а в уголках губ виднелось раздражение.
— Перестаньте, — резко сказала Нобара. Она посмотрела на них с такой усталой прямотой, будто споры были для неё просто ещё одной тяжёлой ношей. — Здесь люди. Паника им не поможет. Если у кого-то есть проблемы с доверием, разбирайтесь потом.
— Это не просто «проблема», — едва слышно ответил Юдзи. — Это…
Он не договорил. Его взгляд зацепился за угол комнаты, где среди обломков старая парта была наполовину завалена кусками дерева и штукатурки. Из-под доски торчал ржавый металлический уголок. Юдзи медленно подошёл и потянул за него.
— Что ты… — начала Нобара, но умолкла, когда увидела, что он держит в руках.
Шкатулка — обожжённая, с глубокими трещинами по бокам. На поверхности виднелся знак, острый, вытянутый, и Юдзи сразу почувствовал, как внутри кольнуло — он узнал этот символ слишком хорошо.
Он открыл крышку. Внутри, среди кусочков пепла, лежал медальон. Символ повстанцев был отчётливым, на обратной стороне — выгравированные инициалы: S.G.
Мэгуми подошёл первым. Его голос стал тише, почти незаметным шёпотом, как будто любое лишнее слово могло разрушить хрупкое равновесие:
— Где ты это нашёл?
— Там, под партой, — ответил Юдзи, глядя на шкатулку. — Кто-то положил его специально? Или просто потерял?
В комнате повисла тишина. Даже граждане, прижавшиеся к стенам, не решались выдохнуть громко, будто само здание прислушивалось к их разговору.
Годжо подошёл ближе, взгляд его скользнул по находке. В этот момент в его лице что-то изменилось, неуловимо, почти неразличимо. Но Юдзи это заметил.
— Ты знал, — тихо сказал Юдзи, глядя прямо на Годжо. В его голосе слышалось обвинение, сдерживаемое, но твёрдое. — Ты знал, что они были здесь. Что они… как-то связаны с этим местом.
Сатору не ответил сразу. Он задержал взгляд на шкатулке, потом перевёл глаза на Юдзи. На его лице не было выражения, только усталость, будто он взвешивал каждое слово.
— Я знал, что здесь опасно, — произнёс он. — Потому и выбрал это место.
— Не уходи от ответа! — Юдзи сделал шаг вперёд, рука дрогнула. — Ты знал о повстанцах? О «S.G.»? Кто это?
— Это не твоя битва, Юдзи, — Годжо ответил холодно, не поднимая голоса. — Пока нет.
— Ты опять не отвечаешь. Ты никогда не отвечаешь.
— Потому что ты не готов услышать.
В этот момент всё вокруг словно затрещало, хотя звуков не было. Напряжение сгустилось в воздухе, тяжёлым, ощутимым, как перед грозой. Юдзи отступил назад.
«Я не готов? Или тебе просто удобно держать нас в неведении?».
Сукуна смеялся.
«Иди. Копай. Задавай вопросы, мальчишка. Но помни: правда хуже проклятия».
Снаружи снова раздался рёв Крушителя. На этот раз громче и ближе, чем раньше. Пол под ногами дрогнул, стены застонали. Люди не выдержали — закричали, кто-то прижался к стене, кто-то бросился к детям.
Годжо отвёл взгляд, словно вдруг ушёл в себя.
— Барьеры. Всем — на позиции. У нас почти не осталось времени.
Юдзи продолжал смотреть на него, крепко сжимая медальон в руке. В груди пульсировало что-то новое — не страх и не злость, а твёрдая решимость. В зале всё смешалось: тревога, суета, призрачный свет от разбитых ламп.