Охотница звёзд

— Уровень спор — опасный, — тихо сказала Лия. — Они могут… укорениться.

Нина кивнула, хотя сама не знала, на что. Что значит «укорениться»? Что это значит для её тела, её разума? Что, если пророчество, выжженное в её памяти, уже начало исполняться? Что, если она — биоключ, не только по структуре, но и по сути?

Её взгляд скользнул к стене — туда, где вдруг вспыхнул глиф. Спираль. Зелёная, чистая, с острым когтем в центре. Символ силы. Символ выживания.

— Они думают, это победа, — прошептала она.

— Это выживание, — поправила Лир’Сан, подходя ближе. — И это значит, ты осталась. Здесь. С нами.

Нина посмотрела на неё. Хотела ответить, но слова не приходили. Внутри было слишком пусто и одновременно слишком тесно. В груди всё ещё дрожал остаточный крик — не выпущенный, застрявший.

— Я не знаю… кем я становлюсь, — произнесла она наконец. — Но я больше не хочу быть бесполезной.

— Ты уже не бесполезна, — тихо сказал Рен’Вар. Его голос прозвучал неожиданно мягко, даже через искажения маски.

Лия повернулась к нему. Их взгляды пересеклись. В нём было что-то странно нежное — почти нелепое в этом отсеке, среди шороха слизи и хрипящего пара. Лия опустила взгляд, словно не могла вынести этой уязвимости.

— Мы не справимся поодиночке, — сказала она. — Ни ты. Ни я. Ни даже они.

Нина выдохнула и коснулась шеи. Ожог был влажным, пульсирующим. Но под пальцами — всё ещё было тепло. Её тепло.

— Тогда… вместе. Даже если это значит — быть частью чего-то, что мы не понимаем.

— Быть частью не значит быть вещью, — ответила Лир’Сан. — Мы решаем, кем быть. Даже в сердце Хищников. Даже внутри этой плоти.

Пространство не стихло. Оно только затаилось.

Нина стояла у клапана, чувствуя, как шорох слизи сливается с гулом в ушах. Сенсоры пищали с равномерной ритмикой — 800 Гц — но сейчас этот звон казался ей не звуком, а пульсом самого отсека. Пульсом умирающей ткани. Или новой жизни. Непонятной, угрожающей.

Пол под ногами вздрагивал. Хитиновая поверхность хлюпала и трескалась под ботинками, будто предупреждала: это ещё не конец. Она резко подняла голову. В углу, где отходила вентиляционная труба, что-то дышало.

Споры.

Пульсация — мягкая, ритмичная, на грани слышимости — пронизывала всё помещение. Как будто что-то врастало. Или врастало в неё.

— Локализация: 70 процентов, — произнесла Лир’Сан, не поднимая взгляда от тактического интерфейса. — Но они не затухают.

— Они как сердце, — прошептала Лия. Её голос был хриплым, пересохшим. Она стояла у терминала, опираясь на панель, ожог на бедре всё ещё дымился, заполняя воздух запахом обожжённой ткани. — Как будто всё помещение — одно большое лёгкое. И оно… заражено.

— Не говори так, — рявкнул Яр’Тан. — Это не живое. Это паразит. И оно отступило.

— Паразиты не отступают, — тихо добавила Нина. — Они внедряются.

Она не понимала, откуда пришли эти слова. Как будто услышала их не из собственной головы, а откуда-то извне. Может, из памяти. Может, из гнезда. Может, из кошмара.

Пальцы дрожали. Она сжала рукоять клинка так сильно, что ногти впились в ладонь. Глиф силы на стене — зелёная спираль с когтем — погас. И это было хуже любого сигнала тревоги.

— Что с системой? — Её голос сорвался, хриплый, как будто слизь уже осела в горле.

Лир’Сан медленно подняла глаза.

— Если споры зацепят нервные волокна, клапан выйдет из-под контроля. Мы запечатали отсек, но это… дыхание продолжается. Оно может вызвать сбой.

— Сбой? — Переспросила Нина. — Что значит «сбой»?

— Биосистема может переподключить клапан к внешним каналам. А значит… у них будет путь обратно.

Тишина сгустилась. Только пульс спор в углу. 10 Гц. Как тиканье сердца. Или таймера.

Нина перевела взгляд на Лию. Та стояла, прикусив губу, глаза расширены, в зрачках — тошнотворное отражение зелёного пульса. Рен’Вар, молча, рядом. Его маска светилась мягким синим, почти как знак защиты. Почти как утешение. Почти как связь.

— Лия… — произнесла Нина тихо. — Ты чувствовала это раньше? В зале?

Лия кивнула. Медленно. Почти незаметно.

— Я думала, что это просто боль. Или страх. Но теперь понимаю — это они. Они… внутри пространства. И пытаются стать внутри нас.

— Биосенсорный импульс, — вставила Лир’Сан. — Их феромоны адаптируются. Это не просто заражение — это попытка диалога. Механизм проникновения.

— Диалога? — Нина резко шагнула ближе к центру, игнорируя хлюпанье пола. — С кем?

— С тем, кто откликнется.

На миг никто не говорил. Глаза Нины метнулись к Яр’Тану. Он молчал, но его поза напряглась. Плечи — чуть выше, чем обычно. Шрамы — ярче. Он уже понял, к чему ведёт мысль Лир’Сан. Они все поняли.

— Они ждут биоключ, — прошептала Нина. — И если я — это…

Она не договорила. Но Лия уже отвернулась. Резко. Как будто физическая боль вернулась от самого звука.

— Нет. Ты не это. Ты — человек, — произнесла Лия резко, но голос её дрогнул.

Рен’Вар медленно повернул голову к ней. Синие огоньки маски мягко мигнули. Он не говорил — просто стоял, как стена между ней и слизью. Между ней и системой.

— Ты не одна, — сказал он негромко. — Если они дышат — мы дышим сильнее.

Нина почувствовала, как что-то в ней сжимается и разворачивается одновременно. Сердце билось так сильно, что она слышала его в ушах.

«Я боюсь… стать частью. Но я уже часть. И я выбрала это».

— Мы отключим гнездо, — проговорила она твёрдо. — Или погибнем. Но не дадим им расти дальше.

— Я с тобой, — тихо сказала Лир’Сан.

— И я, — добавил Яр’Тан. Его голос был резкий, но в нём дрожало что-то похожее на уважение. Или признание.

Лия молчала, смотрела на терминал. Потом — на споры. Потом — на Нину.

— Тогда покажи мне, как не бояться, — выдохнула она. — Я тоже хочу дышать.

В углу споры пульсировали. Пульс совпал с дыханием Нины. И это был первый раз, когда она не отвернулась от этого ритма. Она смотрела на него — как на отражение. Как на вызов. Как на шанс.

Конденсат с потолка падал редкими каплями, как отсчёт. Каждая — слабо-жёлтая, с блеском биожидкости. Каждая шипела, касаясь липкого пола, будто пыталась прожечь его до самого сердца корабля. Запах кислоты стал плотнее, щекоча ноздри и царапая горло. Лия стояла у терминала, опираясь на панель дрожащими пальцами. Ноги подкашивались. Ожог на бедре горел, как метка, как плата. Кожа под комбинезоном влажная, ткань прилипла к телу, и с каждой вспышкой алого потолка казалось, что даже воздух здесь дышит чуждо.

Рен’Вар молча стоял рядом. Его фигура заслоняла часть мигающего коридора, а маска, сияющая мягким синим, становилась единственным островком цвета, не принадлежащего враждебной среде.

Лия наклонилась вперёд. Сердце билось в висках, дыхание сбилось — 25 вдохов в минуту, грудная клетка рвалась, как будто внутри поселился рой. Медленно, почти неосознанно, она протянула руку и коснулась его запястья.

Сначала — тепло. Потом — шорох ткани под металлом. И, наконец, короткий импульс — как будто внутреннее пламя отозвалось на её прикосновение. Рен’Вар не отшатнулся. Но замер.

— Прости… — выдохнула она. Голос сорвался. — Я не хотела. Тогда, в бою. Это не должно было… тебя задеть.

Рен’Вар чуть наклонил голову. Его маска мигнула — синим. Дважды. Трижды. Потом загорелся глиф: спираль, охватывающая искру.