Охотница звёзд

Издалека, из тьмы коридора, шаг за шагом, возвращалась Лия. Её походка была неровной — хромота нарушала ритм, и каждый шаг отзывался пронзительным хрустом по слизистому полу. Её ожог дымился, ткань комбинезона прилипала к коже, испещрённой пятнами боли. Но она шла. Не в бою. Не в славе. В решимости. В страхе. В любви.

Нина повернула голову. Сердце сжалось. Лия больше не была той, что стояла на возвышении с планшетом в руках. Она шла, опираясь на стену, как на чуждое, но единственное, что ещё держало её вертикально. Пот стекал по её лбу. Губы были прижаты, как у человека, который не позволял себе кричать.

— Ты не должна здесь быть, — выдохнула Нина, и её голос дрогнул.

— Я должна, — отозвалась Лия. — Ты здесь. Значит, и я тоже.

Она подошла к терминалу — биомеханическому сгустку живой плоти и металла, пульсирующему зелёным в ответ на её приближение. Слизь затянула края панелей, будто не хотела впустить. Но её пальцы дрожали не от страха. От воли. От боли. От чего-то, что не поддавалось объяснению.

— Лия… не надо. Он может реагировать на инородную структуру, — попытался остановить её Рен’Вар, его маска мерцала синим, шаг вперёд был мягким, но напряжённым, как у зверя, готового прикрыть собою.

— Я — часть этого корабля теперь, — прошептала Лия. — Ты же сам сказал, Рен’Вар… я в его нервной системе. Значит, пусть он почувствует, что я жива.

Пальцы коснулись сенсора. Биомембрана задрожала. В стенах вспыхнули глифы — зелёные, извилистые, как волокна мозга, растущие в тишине. Клапан, пульсирующий в центре, замер на миг… а потом биение ускорилось.

В ухе Нины зазвенело. Пол вспыхнул под её ногами, а в груди что-то защёлкнуло.

«Она сделала это. Несмотря на боль. Несмотря на страх».

Дыхание сбилось, глаза наполнились влагой. Но она не позволила себе отвести взгляд.

— Ты… идиотка, — прошептала она. — Что, если бы это тебя убило?

— Что ж… тогда ты бы запомнила меня живой.

Нина отвернулась, будто отрезала. Но угол её губ дрогнул. В груди, под панцирем боли, родилось нечто новое — не облегчение. Не победа. Что-то, большее. Нить.

Тар’Рок сделал полшага, его маска вспыхнула красным, но Яр’Тан отступил от стойки и встал ближе к Нине. Не как приказ. Как выбор.

Лир’Сан сжимала копьё. На её лице — ни страха, ни удивления. Только уважение. Взгляд её остановился на Лие. Медленно, не говоря ни слова, она кивнула.

Глифы продолжали светиться. Живое ядро клапана било чаще, ровнее. Всё ещё окружённое слизью. Всё ещё отравленное страхом.

Но уже не хаосом. Не одиночеством.

Нина подошла ближе к Лие, не касаясь. Но стоя рядом.

— Спасибо, — сказала она. — За то, что вернулась.

Лия выдохнула сквозь боль, и её пальцы всё ещё сжимали край панели. Пульс замедлялся. Кожа бледнела. Но взгляд… стал чище.

— Я просто… не могла оставить тебя одной. Даже если всё во мне хотело сбежать.

Подсознание Лии кричало, словно кто-то бил по внутренней стене её тела, требуя остановиться, вернуться назад, спрятаться. Она стояла у терминала, дрожащими пальцами коснувшись слизистой панели, из которой пробивались пульсирующие нити. Под пальцами шевелилась ткань корабля — горячая, влажная, будто чужая плоть. Ожог на бедре ныл, пульсируя в такт свету, и каждый вдох жёг грудь, как будто в лёгких разливалась кислота.

Рядом — Рен’Вар. Его фигура, высокая, с прямой осанкой, казалась неподвижной, как скала, но даже скалы дышат перед бурей. Его маска мигала синим, нейросигналы шли к Лии, еле уловимые, как прикосновения к сну. Она не понимала слов, но чувствовала в этом свет — защиту, тревогу, что-то почти… человеческое.

И вдруг — звук.

Низкий, влажный. Хруст.

Тень рванулась со стены — извивающееся, чернильное существо, вынырнувшее из хаоса, будто само ядро кошмара взорвалось. Ксеноморф. Его тело мерцало биолюминесцентными прожилками, а когти, длинные и блестящие, как выточенные из стекла, устремились к Лии.

Она не успела закричать.

Но успел он.

— Лия — отойди!

Рен’Вар шагнул вперёд. Мгновение — и его клинок встретил удар. Металл визжал, как живое существо, когда когти Ксеноморфа соскользнули по лезвию. На миг, мир зазвенел от напряжения. А потом — вспышка. Кислота ударила по его нагруднику, разъедая поверхность, дым поднимался вверх, обволакивая их обоих. Синий огонь вырвался из швов доспеха, как раненый зверь, но Рен’Вар не дрогнул.

Лия вскинула взгляд. Его маска мигала синим. И в этом свете, среди алых вспышек и грохота клапана, она увидела — он дрожал.

— Ты… — прошептала она, не зная, что сказать. Сердце било по рёбрам, в голове звучал один-единственный ритм: «Жив. Он жив».

Она прикоснулась к его запястью.

— Спасибо…

Он отступил на полшага, дыхание сбилось. Кислота продолжала шипеть. Его маска отвернулась, но в её уголках дрожало что-то большее, чем боль. Шок? Смущение?

— Ты не обязана… — начал он, но не договорил.

— Обязана, — сказала Лия. — Не за это. За всё.

Нина наблюдала за ними с центра отсека. В её глазах отражались оба: Лия с сжатыми губами, сгорбленная, но живая — и Рен’Вар, стоящий между ею и смертью. Нина сделала шаг, но остановилась. Что-то защемило в груди.

«Она нашла себе защиту, — подумала она. — А я… должна быть дальше».

Лир’Сан посмотрела на неё — молча, но в этом взгляде было всё: понимание, уважение, принятие. Взгляд воина к другой, равной.

— Сигнал усилился, — прошептала Лия, всё ещё держа пальцы на панели. — Я подключена. Мы можем изолировать отсек.

— Поздно, — сказал Яр’Тан, подходя к клапану. — Но не для нас.

Рен’Вар стоял немного в стороне, его плечи были напряжены, руки дрожали, и всё же он не уходил. Лия, не отпуская терминала, взглянула на него.

— Ты знал, что он прыгнет?

— Я чувствовал, — коротко ответил он. — Как ты чувствуешь ток в проводнике. Я просто… знал, где ты будешь.

— Тогда… не уходи, — сказала Лия. — Пока я не закончу.

Пространство содрогалось. В глубинах биомеханических сенсоров, встроенных в потолок, что-то ослабло. Нина почувствовала это не умом — кожей. Как будто с её плеч на мгновение убрали невидимый пресс. Вентиляционные щели, иссечённые кислотой, дрогнули, и в следующий миг два Ксеноморфа, сливаясь с тенью и биослизью, втянулись в темноту, оставляя после себя только извивающиеся нити, колеблющиеся, будто живые сосуды.

Она не двинулась с места. Стояла у клапана, сжимая в руке клинок — не потому, что готовилась к удару, а потому что не могла отпустить. Костяшки пальцев побелели. Пот стекал по вискам, сливался с каплями на внутренней стороне шеи, где ещё болела рана. Пол под ней вздрагивал — будто дышал. Или хрипел.

— Они уходят, — проговорил Яр’Тан. Его голос был глухим, низким, как будто пробирался сквозь толщу металла и биоматериала. — Но это не конец.

— Они оставили споры, — добавила Лир’Сан, её копьё дрожало в ладони, но не от страха — от напряжения, которое не отпускало даже после боя.

Нина медленно повернула голову. Лия всё ещё стояла у терминала, согнувшись, опираясь на панель. Ожог на бедре продолжал дымиться, как открытый раневой клапан. Над её плечом — Рен’Вар. Он не касался её, но его маска, мигающая синим, отражала каждое её движение.

— Они живы, — прошептала Нина. — Пока.

Нити слизи на стенах колыхались, словно реагировали на её голос. Алое освещение глифов теперь вспыхивало медленнее, будто дышало с отставанием. И всё же пульс корабля — этот ровный гул в 15 Гц — оставался прежним. Нина чувствовала, как он пробирается сквозь её ботинки, поднимается по позвоночнику и пульсирует в черепе. Напоминание: «ты внутри живого. Ты в теле зверя».