Охотница звёзд

Глава 23: Жертва ради спасения

Нина стояла над пульсирующим клапаном, будто сердце самого корабля дышало прямо под её подошвами. Биомембрана трепетала с ритмом, слишком ровным, слишком живым, чтобы быть просто технологией. Слизь под её ботинками тянулась, как сон, прилипая к подошве, хрустя при каждом шаге, будто лёд ломался под ногами. С каждым вдохом в лёгкие врезался кислый вкус биожидкости, обволакивая горло удушающим жаром.

«Если я сделаю ещё один шаг — я утону».

Мысль пришла, как вспышка, и осталась, сжав горло. Она смотрела на свои руки — пальцы дрожали. Не от холода. От вины. От знания, что Лия пострадала. Что она не остановила это. Что она опять не справилась.

— Дыши, — прошептала она, едва слышно. — Просто дыши.

От стены оторвался Яр’Тан. Его шрамы блестели, отражая алое свечение сенсоров. Без маски, он казался ещё более чуждым и в то же время — ближе, как часть этой неведомой машины, что дышала, росла и страдала вместе с ними.

— Мы не можем ждать, — голос его был тихим, но чётким. — Отсек должен быть изолирован. Пока мы стоим здесь, слизь растёт. И она чувствует.

— Ты предлагаешь отрезать путь, — голос Лир’Сан был глухим, но в нём дрожала решимость. — Оружие останется внутри. И мы тоже.

Нина повернула голову. Свет бил в глаза. Слишком яркий. Слишком живой.

— А если кто-то ещё внутри? — Спросила она, глядя на Лир’Сан. — Если что-то... ещё двигается? Я видела, как стены пульсируют. Я чувствовала... будто это наблюдает.

— Наблюдает, — повторил Яр’Тан. — И ждёт.

Пауза. Только гул клапана и шорох слизи.

Тар’Рок сделал шаг вперёд. Его тень отразилась на мембране, как пятно крови.

— Мы изолируем отсек. Это не обсуждается. Любая неуверенность в команде — угроза клану. И если кто-то хочет сомневаться — пусть делает это за пределами корабля.

Нина сжала зубы. Воздух был как пар, в котором растворялись её лёгкие. В груди — рваный ритм. В ушах — звон, резкий, будто чьи-то крики смешались со звуками сенсоров.

— Если мы сейчас его запечатаем, — сказала она, не глядя на Тар’Рока, — мы навсегда похороним всё, что здесь было. Не только оружие. Людей. Мысли. Связь.

— Здесь уже ничего человеческого не осталось, — отрезал он. — Только слизь. И слабость.

— Это ты о Лии? — Голос её сорвался.

Все замерли. Даже клапан будто сбился с ритма.

Тар’Рок молчал. В его глазах вспыхнул красный отблеск маски.

— Ты перешла границу, — процедил он.

— Я пересекла её в тот момент, когда ты молча смотрел, как она кричит от боли, — голос Нины был низким, почти сдавленным. — И если придётся — пересеку ещё не одну.

Лир’Сан шагнула ближе, её копьё едва заметно дрожало.

— Мы не можем позволить спору перейти в бой. Решение должно быть принято здесь. Сейчас. Вместе.

Нина перевела дыхание. Влажный жар обжигал носоглотку. Пальцы на левой руке сжали рукоять клинка.

— Если отсек будет изолирован — я остаюсь.

Лир’Сан нахмурилась.

— Нина…

— Я останусь, — повторила она. — Пока не пойму, откуда всё началось. Пока не соберу улики. Пока не найду способ… — она запнулась, взгляд скользнул в сторону — …не стать ею.

Тишина. Только пульсирующий гул мембраны.

Яр’Тан медленно кивнул.

— Тогда я остаюсь с ней.

Лир’Сан сделала шаг вперёд. Её голос был чуть слышен:

— И я.

Под сводами оружейного отсека тень Тар’Рока казалась больше, чем он сам. Маска на его лице мигала рваным красным ритмом — четыре импульса в секунду, будто отсчитывая удары сердца в чьей-то агонии. Тонкая пелена слизи стекала с потолка, как капли с потолка чужого, чуждого мира. Воздух был вязким, как будто сама реальность насыщалась страхом.

Нина стояла у пульсирующего клапана, чувствуя, как он под ней живёт. Как будто организм корабля понимал: сейчас решается нечто большее, чем стратегическая позиция. Комбинезон прилипал к коже, каждая складка натирала, вызывала жжение, и откуда-то, из глубины, поднималось тошнотворное ощущение — не только от жары, запахов и клаустрофобии, но от собственного бессилия.

— Слишком долго ты притворялась воином, — произнёс Тар’Рок. Его голос был хриплым, как скрежет металла по камню. — И слишком быстро все забыли, что ты — ошибка.

Его шаг отозвался эхом по слизистому полу. Когти блеснули в тусклом алом свете, как полированные клинки, готовые к рассечению не плоти, а статуса.

— Я не притворялась, — ответила Нина. Голос был тихим, но дрожал. От усталости. От ярости. От правды. — Я выживала.

— Выживание — удел слабых, — прорычал он. — Клану не нужны выжившие. Ему нужны бойцы. Орудия. Пламя, а не пепел.

Яр’Тан чуть подался вперёд, но не вмешался. Его глаза метнулись к Нине — не с жалостью, с ожиданием. Он давал ей возможность говорить. Возможность не сломаться.

— Я не оружие, — выдохнула Нина, шагнув ближе к клапану, и он снова хрустнул под ней, будто предупреждая. — Я человек.

— И в этом твоя слабость, — отрезал Тар’Рок. — Ты принесла на борт сомнение. Ты дала Ксеноморфам шанс.

Слова ударяли по ней, как плеть. Каждое имя — ожог на шее.

«Я помню их… каждую улыбку, каждый взгляд. И я ничего не смогла сделать».

Веки дрогнули, дыхание сбилось. Пот стекал по позвоночнику, собираясь между лопатками — тяжёлый, как вина.

Лир’Сан шагнула вперёд, её копьё вспыхнуло тускло-зелёным, дрогнув от переданного импульса. В сознании Нины вспыхнул образ — сеть, брошенная над Ксеноморфом, она сама в прыжке, звёзды у неё за спиной. Этот нейрообраз был не просто поддержкой. Это было признание.

— Ты ошибаешься, — сказала Лир’Сан. Её голос был ровным, как сталь, натянутая до предела. — Нина не слабость клана. Она его нерв. Его глаз. Его память. Без неё мы ослепнем.

Тар’Рок зарычал. Его когти царапнули платформу, отчего по металлу прошёл звон, как раскат молнии.

— Ты защищаешь её потому, что боишься её слабости. Потому что она заразна. Сегодня — страх. Завтра — колебание. Послезавтра — предательство.

— Хватит! — Голос Нины сорвался на крик. — Я не предавала. Я теряла. И теряю до сих пор. Но это не делает меня слабее. Это делает меня… живой.

Она сделала шаг — ещё один. Пот стекал по лицу, по шее, её дыхание срывалось, как у бегущей в темноте. Рука дрожала, но она подняла её и коснулась ожога на шее. Там, где исчез амулет. Там, где начиналось всё.

— Может, я не боец, каким ты хочешь меня видеть, — продолжила она, — но я знаю, что чувствую. Знаю, за кого стою. И я не позволю тебе вычеркнуть это.

Тар’Рок не ответил сразу. Его дыхание — прерывистое, хриплое. Маска мигала, как сердце на грани остановки. Он смотрел на неё, как зверь, вынужденный признать, что добыча — уже не просто жертва.

— Тогда будь готова… умереть, как человек.

Он отвернулся. Напряжение не спадало, но сдвинулось, как ледяная пластина, треснувшая под давлением.

Нина почувствовала, как Лир’Сан коснулась её плеча. Копьё опустилось. Нити слизи всё ещё шевелились, стены пульсировали, сенсоры звенели, но внутри — что-то дрогнуло. Капля. Точка опоры.

Под сводами оружейного отсека, насыщенного дымом и светом, тени сливались с биомеханическими выступами, а воздух дрожал от напряжения. Гул клапана пробивался сквозь плоть, будто каждое его биение отзывалось в висках, в груди, в том, что осталось от душ на борту. Нина стояла у центра, опираясь на лезвие, словно оно было не оружием, а последним словом, которое она могла сказать в этом мире, где всё разрушалось.