Охотница звёзд

Она споткнулась, опёрлась на стену — живая ткань под пальцами издала шорох, будто ей противно прикосновение человеческой плоти. Дыхание сбилось. Жжение на бедре усилилось, кислота прожгла слой материала, и теперь ожог отдавался в кости. Сердце билось как бешеное — 150 ударов, не меньше. Грудная клетка сдавливалась от паники, как в старых земных фильмах о затопленных подводных лодках.

«Я не могу… я не должна была сюда…».

— Ты не одна, — раздался голос позади.

Рен’Вар. Его шаги были твёрдые, сдержанные, как если бы хаос не касался его. Маска мигала синим, в ритме, подстраивающемся под её дрожащие вдохи. Он приближался медленно, не как преследователь, а как стена. Щит. Опора.

Сенсор на его запястье вспыхнул, и в её сознание ворвался нейрообраз: она — в круге синего света, над ней — звёзды, перед ней — тьма, за её спиной — он. Щит.

— Почему ты... — Лия отвернулась, слёзы жгли глаза, но не лились.

Слишком мало сил.

— Потому что ты не должна исчезать, — его голос был глухим, едва ли не металлическим. Но искренность в нём била сильнее, чем ультразвук оружия.

Стенка коридора зашипела — капля кислоты пробила слой биомембраны, и Лия резко отпрянула, едва не упав. Рен’Вар подхватил её локоть — снова то самое касание. Странное. Мягкое. Неправильное.

«Он не должен был… он Хищник, я… я всего лишь...».

— Ты дрожишь, — констатировал он. — Я не позволю, чтобы тебя сожрала эта тьма.

— Я не нуждаюсь в защите, — прошептала она, едва различимо. Губы пересохли, голос сорвался на хрип. — Я просто… устала.

— Тогда позволь мне быть рядом, — и его ладонь легла на её запястье. Не как у воина. Как у живого.

Нина в тренировочном зале застыла. Сквозь пульсацию тревоги, мигание алого света, она едва различала фигуры в коридоре. Лия — у стены. Рен’Вар — рядом. Они казались застывшими в каком-то невидимом поле. Нина чувствовала, как её собственный страх закручивается в спираль: не страх за бой, а страх за то, что она может потерять Лию. Не в бою. А в себе. В чужих взглядах. В словах, которых не скажет.

— Лия! — Выкрикнула она, но голос сорвался на хрип.

Лия обернулась — на секунду. Взгляд их встретился.

— Я здесь, — сказала она, чуть громче.

— Не уходи, — прозвучал ответ.

И в этой секундной петле, наполненной ядом, красным светом и шорохами, что ползли по слизистой стенке корабля, рождалось нечто, что им не суждено было понять до конца — ещё нет. Но оно уже существовало. Больное, светящееся, синее. Впаянное в биомеханику их судеб.

Пол под ногами скрипел и хлюпал, как раздавленная плоть — липкий, обжигающий, прожигающий сознание запахом кислоты и страхом. Каждый шаг отдавался болью в пояснице, каждый вдох — словно через фильтр из ржавого железа и крови. Нина стояла у стенда, сжимая клинок, его рукоять дрожала в ладонях. Вены пульсировали под кожей, будто собираясь прорваться наружу. Сердце било в горле — быстро, сбивчиво, слишком громко.

Она не видела Лию. Не чувствовала. Только слабый фон боли, где-то на краю восприятия — дымящийся ожог, как отблеск вины. Пальцы дрожали, как у испуганного зверя, зажатого в капкан.

«Я не должна была позволить ей уйти…».

— Нина, — голос Лир’Сан, глухой, как будто раздавался изнутри корабля. Она стояла рядом, в метре, её копьё вибрировало от напряжения. — Сконцентрируйся. Дыши.

— Я… — голос сорвался. В горле стоял дым и тошнота, как будто вся атмосфера зала собралась, чтобы сжечь ей связки. — Она...

— Жива, — коротко. Лир’Сан не глядя передала нейрообраз — линию маршрута, переливающуюся зелёным глифом, ведущим по коридору, где тускло мигала Лия. Свет указывал путь, но Нина чувствовала, что это не только координаты. Это был зов: «держись».

Вибрация стен усилилась. 15 Гц. Низкий, почти болезненный гул прокатывался по пяткам. Ксеноморф метался в сети, сдавленно визжа, когтями царапая слизистую оболочку стены. В ушах звенело, как будто тысяча голосов кричали одновременно, сплетаясь в единый частотный гвалт. Нина едва удержалась на ногах.

— Он сейчас прорвёт слой, — Лир’Сан шагнула ближе, её плечо коснулось Нининого. — Хватай сеть. Я прикрою.

Нина не ответила — только кивнула. Движения стали автоматическими. Рука поднялась, нажала сенсор на браслете — сеть раскрылась, живая, гнущаяся, будто дышащая. Вспышка — 500 вольт — сине-зелёный разряд пробежал по плоти Ксеноморфа, парализуя его на три секунды. Крик стих.

Нина отшатнулась, спина ударилась о стенд. Пот стекал по вискам, в глаза. Сетчатка сжималась от переизбытка света. Пол мигает. Алое. Зелёное. Алое. Зелёное. Глиф спасения вспыхнул на стене — спираль, знакомая ей с детства. Бессмысленная. Или пророческая.

— Ты сделала это, — тихо сказала Лир’Сан.

Нина медленно повернула к ней голову. Губы не слушались. Пальцы сжимались и разжимались на клинке. Она не чувствовала их. Не чувствовала ничего, кроме боли в шее и жжения в груди.

«Она в коридоре. Я здесь. Почему это всегда так?».

— Я чувствую себя разорванной, — выдохнула она. — Как будто меня разнесло на части, и каждая — где-то в другом месте.

Лир’Сан опустила копьё, не выпуская его. На мгновение между ними установилась странная тишина — настоящая, не прорезанная гулом. Они просто дышали. Рядом. В липком, дымящемся аду.

— Быть цельной — роскошь, — ответила Лир’Сан. — А выжить можно и разбитой. Главное — чтобы кто-то держал осколки.

Нина опустила взгляд, пальцы медленно скользнули к обожжённой шее. Пульс под ними бился в бешеном темпе, как крик. Она не знала, чья рука удерживала её — собственная, Лир’Сан, память отца или образ Лии. Но она стояла. Она ещё могла стоять.

— Спасибо, — прошептала она.

— Не для того, чтобы благодарить, — прозвучал ответ, глухой, почти грубый. Но взгляд Лир’Сан был мягким. Уважительным. Тёплым.

Пол шевельнулся. Нити слизи снова заползали вверх, испуская зловещий шорох. Но в этот момент Нина уже не дрожала. Сеть сработала. Лия жива. Лир’Сан рядом.

Пока что — этого было достаточно, чтобы сделать шаг вперёд.

Конец коридора был сдавлен, как сжатое дыхание перед криком. Стены дымились — зелёные прожилки пульсировали с удвоенной силой, сливаясь с багровыми вспышками алого, будто сама ткань корабля истекала тревогой. Пол под ногами шипел, словно живой, реагируя на шаги, и каждый шаг Лии отдавался болью в бедре — в месте ожога, где ткань комбинезона слиплась с кожей. Она прислонилась к стене, тяжело дыша, грудная клетка вздымалась в отчаянной попытке впитать хоть немного кислорода сквозь влажный, обжигающий воздух.

Рен’Вар застыл в двух шагах от неё. Его маска мигала синим — небо в глубине огня. С импульсной тишиной он передал нейрообраз: Лия стояла в центре круга, окружённая сиянием. Синие глифы вращались вокруг неё, будто защищая. Но в самом центре круга — не он. Там была пустота. Или кто-то другой.

Лия вздрогнула. Боль в ноге накатила с новой силой, сквозь хрупкий барьер адреналина, покрыв кожу мурашками. Она схватилась за панель стены, пальцы соскользнули в слизь, дрожащие, как уран в магнитном поле. Внутри всё сжималось. «Если я не остановлюсь, я развалюсь. Прямо здесь. Прямо перед ним.»

— Не подходи, — хриплый голос сорвался с её губ.

— Я не враг, — Рен’Вар сделал полшага, и его клинок с шипением сложился в спираль, исчезая в рукаве. — Ты дрожишь.

— Потому что мне страшно, — выдохнула она. — Потому что я не должна здесь быть. Я не создана для этого... ни для клинков, ни для вас, ни для этой слизи, которая живёт. Я должна была остаться в шлюзе. Там, где было светло.