Охотница звёзд

Глава 22: Второе вторжение

Прожилки под ногами пульсировали алым — будто сам пол дышал паникой. Нина стояла в центре арены, сжимая три дротика, пальцы скользили по ободкам нейрофазовой структуры, как по раскаленному стеклу. Пот стекал по вискам, затекал за воротник, обжигал глаза. Слизь на стенах шевелилась, будто живая.

Шлюз дрогнул. С треском, напоминающим звук разрываемого сухожилия, мембрана расползлась, и в зал ввалился первый Ксеноморф. Его чёрный хитин блестел кислотным светом, на плечах поблескивали зелёные прожилки, как свет гниющих сосудов. Вторая тварь, не касаясь пола, проскользнула по стене, когти царапнули органическую оболочку с шипением, оставляя дымящийся след.

— Слева! — Крик Яр’Тана, искажённый звоном сенсоров, ударил в уши, как шипение металла по кости. — Нина, бросай!

Она разжала пальцы. Первый дротик полетел по дуге, описывая мягкую траекторию в кислотном тумане. Взрыв ослепляющего синего света — не рана, но ослепление, замедление. Ксеноморф на миг дернулся, его голова откинулась.

«Только не дрожи».

Нина шагнула вперёд — нога прилипла, затем с силой оторвалась, оставив за собой хрустящий след. Её комбинезон насквозь пропитан потом и кислотным дымом. Сердце билось с удвоенной скоростью, как будто всё тело пыталось взорваться изнутри.

— Отходим ближе к оружейной панели, — приказала Лир’Сан. — Нина, справа!

Вторая тварь обрушилась с потолка. Звёздный свет мигнул. Когти едва не разорвали воздух над головой.

Яр’Тан нырнул вперёд, его копьё рассекло пространство, оставляя в воздухе фиолетовый след. Он ударил точно в бок твари, вызвав всплеск зелёной кислоты. Тварь заорала, звук был как сотни сверлящих голосов.

Нина бросила второй дротик, целясь в сустав. Её рука дрожала, но импульс дошёл до цели. Тварь вздрогнула, повалилась, сжимаясь.

Голова кружилась.

— Не теряй контроль! — Голос Яр’Тана. Его глаза — жёлтые, как сияющие угли.

«Я не биоключ. Я человек. Я не они».

Последний дротик — в сердце. Или туда, где оно должно быть. Выстрел. Свет. Разрыв.

И вдруг — тишина. Не полная. Но новая. Обожжённый воздух. Трепет натянутых нервов. Дыхание: одно, другое, третье. Пот стекал с подбородка.

Лия — в тени наблюдательного поста, дрожащая, с планшетом прижатым к груди. Рен’Вар — замер, маска мигает синим. Лир’Сан — стоит, с копьём, направленным вниз. Все смотрят на Нину.

Она опускает руку. Клинок гаснет.

— Это ещё не всё, — произносит она. — Но это мой бой. Не их.

Яр’Тан подходит ближе. Его взгляд пронизывает, но не давит.

— Тебя называют Звёздной Тенью. Но ты — пульс звезды.

Нина смотрит ему в глаза.

— Тогда я сгорю первой. Но не исчезну.

Под ногами Нины — хруст, липкий отклик мембраны, пропитанной потом, кровью и тревогой. Она бросается вбок, второй дротик в руке — тёплый, почти живой, пульсирует в ладони, будто чувствует страх своей носительницы. Рука дрожит, запястье скользит в ремешке, но она удерживает равновесие.

Дротик взмывает вверх, высекая синеву и короткую дугу света. Он вонзается в правое плечо Ксеноморфа, погружаясь в чёрный хитин, который тут же вздымается, как рана, пульсируя зеленью. Тварь вздрагивает, тело сотрясается на долю секунды. Пауза — всего три удара сердца.

— Сейчас! — Голос Яр’Тана — низкий, сдавленный, почти звериный.

Он бросается вперёд, его фигура словно прорезает дым и алые вспышки. Копьё высекает дугу, его наконечник входит в тело твари с хрустом, электрический заряд пронзает пространство — резкий, холодный, синий, запах озона прорезает вонь биожидкости. Ксеноморф застывает, разряд потрясает его изнутри.

Нина хватает следующий дротик.

— Слева, ещё один! — Голос Лир’Сан, стук её копья о пол.

Второй Ксеноморф сползает по стене, его когти царапают биомассу, как лезвия по коже. Капли кислоты падают, прожигая отверстия. Сенсоры визжат, стена заливается красным.

Яр’Тан издаёт рык — высокочастотный, пробирающий до костей. Это не просто звук — это импульс, волна, резонанс, заставляющий тварь замереть, чуть повернуть голову. Он отвлекает. Именно тогда Нина бросает третий дротик, резко, точно, вопреки сжимающемуся горлу и судороге в плече.

— Держи дистанцию! — Голос Яр’Тана, но в нём — не приказы, а согласие, доверие.

— Ты меня прикроешь?

— До конца.

Второй дротик попадает в шею. Разряд. Крик. Тварь выгибается, зелёная кровь шипит на полу.

Нина дышит тяжело, 26 вдохов в минуту, будто сама становится частью тревожного ритма стен. Комбинезон прилип к коже, влага в подмышках, на шее — солёная, с запахом железа. Её пальцы касаются обожжённой шеи — чужой раны, которая всё ещё пульсирует в ней, как память.

— Я не тень, — шепчет она. — Я свет. Сквозь них.

Яр’Тан рядом. Его шрамы блестят в отблеске пульсирующего потолка. Они стоят рядом — не как Хищник и человек, не как вождь и изгнанница, а как два бойца, связанных молчанием и дыханием.

— Ты запомнила мантру?

— Каждый слог. Каждый ритм.

Они не улыбаются. Но их молчание громче любого крика.

На возвышении — Лия, дрожащая, её планшет мигает, глаза следят за Ниной. Рен’Вар, у входа, не двигается. Его маска — синий свет. Лир’Сан — как камень, напряжение во всём теле. И Тар’Рок, где-то далеко, как тень над этой сценой.

Нина опускает руку. Пульс стихает. Плечи расправляются.

— Ещё живы? — Говорит она, не отводя взгляда от останков.

— Больше, чем были, — отвечает Яр’Тан.

Под подошвами Лии мембрана шипела, словно предупреждала. Пол был липким, горячим, как дыхание зверя — 34°C, но с каждой секундой он казался всё ближе к огню. Прожилки под её ногами мигали красным, будто сердце клана билось в панике, и Лия чувствовала, как её собственное учащённое дыхание совпадает с этим ритмом.

Она стояла на возвышении, рука сжимала планшет до онемения пальцев. Дыхание — 26 вдохов в минуту, поверхностное, будто легкие обгорели от кислотного дыма. Запах биожидкости и горячего металла пронизывал всё, въедался в кожу, в мысли, в память. Слабость от прошлого ожога отдавала болью по бедру, но она продолжала стоять — потому что Нина была там, внизу, окружённая хаосом.

— Активировать визуальное подавление, — прошептала Лия, касаясь браслета. Синий импульс сорвался с её запястья, вспыхнул ослепляющей сферой, активируя дрон. Маленький шар из биосплава взмыл вверх, его корпус заискрился. Ультразвук прорезал купол — 30 кГц, искажая пространство, вызывая дрожь в стенах.

Ксеноморф, прижавшийся к стене, вскинул голову. Мгновение — и Лия поняла, что сделала ошибку.

Он прыгнул.

Жидкость брызнула из его раскрытой пасти — густая, липкая, почти тягучая. Кислота ударила по её бедру, разрывая ткань комбинезона, пронзая кожу, как жидкое лезвие. Запах прожжённого мяса смешался с биожидкостью. Лия закричала — резкий, срывающийся звук, не крик ужаса, а крик предела.

— Лия! — Голос Нины, откуда-то снизу, едва различимый за гулом тревоги.

Комбинезон дымился, бедро горело, как будто кислота достигла кости. Лия упала на одно колено, руки дрожали, планшет выскользнул, ударился о пол. Мембрана под ней зашипела, прожигаясь, словно сама пыталась спастись от контакта с кислотой.

— Удержись! — Яр’Тан, голос как резонанс копья.

Лия вцепилась в край стенки, дыхание сбилось. Глаза — в слезах от боли и дыма, но она не отводила взгляд от арены, от Нины, сражающейся в центре. Это была их война — и она хотела быть частью её.