Охотница звёзд

— Ты вызвала… — произнёс он, медленно — но без угрозы. — Тепло.

Она вжалась в себя, держа планшет как щит.

— Это было человеческое. Ошибочное. Я… я забыла, что здесь другое всё.

Нина поднялась с ложа. Медленно, с натугой, будто стены давили на каждую мышцу. Подошла ближе.

— Ты не ошиблась, Лия. Ты просто не знала, в какой игре участвуешь. А он… — она кивнула в сторону Рен’Вара, — теперь знает. И не отреагировал силой.

— Потому что он благородный? — С горечью спросила Лия.

— Потому что он тоже боится, — голос Нины прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Но страх — это не признак слабости. Это то, что нас связывает. Особенно… если мы ещё не выбрали, кто мы: люди или что-то большее.

В комнате снова повисла тишина. Звон сенсоров. Гул стен. И сквозь него — шорох слизи, как ветер в уцелевших снах.

Лир’Сан подняла копьё, вновь кивнула Лии.

— Если ты не отступишь — клан признает твоё намерение. Даже если не примет сразу.

Лия кивнула. Впервые — уверенно. И шагнула внутрь. На второй шаг комбинезон скользнул по влажному полу, и она чуть не оступилась — но не упала.

— Тогда я не отступлю.

И в воздухе, наполненном мускусом, тревогой и памятью, её слова прозвучали громче, чем все сенсорные сигналы корабля.

Пол казался живым — под подошвами он пульсировал, как плоть. С каждым её шагом поверхность хрустела, будто под ногами лопались крошечные пузырьки крови и слизи. Комбинезон Нины прилип к телу, мокрый от пота. Влажный воздух душил, запах мускуса и аммиака жёг ноздри. Стены казались сжимающимися, нити слизи, свисающие с потолка, медленно раскачивались, как дыхание чего-то, что наблюдало за ней.

Клинок в её руке дрожал от напряжения. Вес — привычный. Тепло — почти человеческое. Голубые пульсации по его поверхности совпадали с ритмом её пульса. 130 ударов в минуту. Она подняла его, повторяя жест — рубящий, низкий, разворот кисти, отведение локтя. Точно как у Яр’Тана. Но без его силы. Без его устойчивости.

— Плечо чуть выше, — голос внутри не принадлежал ей. Он был эхом памяти. Того, кто смотрел на неё с защитой, а не с подозрением.

Нина поправила стойку. Сделала вдох. Рывок — клинок вспорол воздух, слабо засветившись на дуге. Потом другой — менее точный. Боль в шее вспыхнула, отдаваясь в затылке, но она не остановилась. Капля пота скатилась по виску. Амулет в другой руке вспыхнул тусклым светом — отражение неба, которого она не видела уже сколько? Дней? Жизней?

Сзади — хруст шагов. Едва различимый. Она не обернулась.

— Ты не должна это делать одна, — голос Лии был хриплым, дыхание неровное.

Ожог на плече дымился, оставляя в воздухе металлическую примесь.

— А кто будет рядом, когда я останусь последней? — Тихо произнесла Нина, не прерывая движений.

— Мы… рядом сейчас, — Лия шагнула вперёд. Пол снова захрустел. — Мы все.

— Не все, — Нина развернулась. Клинок опустился, пульсации утихли. — София. Даниэль. Рауль. Они были рядом. Теперь — в воспоминаниях. Или в чужих гнёздах.

Рен’Вар стоял у входа. Его маска мигала синим. Он не произнёс ни слова, но передал нейрообраз: женщина под звёздами, её рука сжимает клинок, отражая свет чужого неба. Уверенная. Одна. Но не потерянная.

— Я не такая, — прошептала Нина, сжимая амулет. — Я боюсь. Боюсь того, что растёт внутри. Того, что это не просто остатки контакта. Что я — это проект. Часть схемы.

— Мы все боимся, — произнесла Лия. — Но ты — не схема. Ты человек. Ты сражаешься — а значит, ты ещё не сдалась.

— А если я проиграю? — Нина подняла взгляд. В нём был блеск — не только от напряжения, но и от гнева. — Если проснусь, и уже не смогу отличить себя от них?

— Тогда я буду рядом, — сказала Лия, сев рядом, несмотря на дымящийся ожог. — Чтобы напомнить. Чтобы ударить, если придётся. Но не бросить.

Нина опустила клинок. Впервые за много часов она позволила себе выдох. Глубоко. Медленно. Пот стекал по подбородку. Она коснулась обожжённой шеи. Пустота амулета не давала ответа — но руки дрожали меньше.

— Значит, тренироваться будем вместе? — Спросила она. И впервые за долгое время — улыбнулась. Не до конца. Не от счастья. Но от решения.

— Вместе, — кивнула Лия. — Пока ты не научишься держать этот клинок так, чтобы даже Тар’Рок отвёл взгляд.

Под её пальцами клинок жил — он отзывался на пульс, на каждое движение запястья, на дрожь в груди, что рождалась от боли, страха и упрямства. Свет, что бежал по лезвию, пульсировал голубым ритмом, неровным и ярким, как пламя в ветреную ночь. Рука Нины дрожала, но она не позволяла себе остановиться.

— Вдох... — выдохнула она, и в этот момент её тело повторило жест, увиденный у Яр’Тана: разворот корпуса, шаг с переносом веса, короткий толчок.

Угол был чуть не тот, опора соскользнула, ботинок хлюпнул в вязком тепле под ногами.

Сердце стучало в горле. Пот струился по позвоночнику, пропитывая спину. Нина выпрямилась, сжимая амулет — холодный, чужой, лишённый отклика, но всё ещё живой в её руке, как реликвия, как кость прошлого.

— Ты… уверена, что так надо? — Голос Лии был хриплым.

Она стояла у порога, будто всё ещё не решаясь переступить грань, даже если пол под ней уже впитывал тепло её шагов.

— Не надо. Но иначе — я не выдержу, — Нина подняла взгляд, и в её глазах отражалось алое мигание потолка. — Ты видела, Лия. Видела, как Тар’Рок смотрит. Он ждёт, когда я сломаюсь.

— Ты не должна одна, — Лия сделала полшага вперёд, сжав локоть от боли в плече. — Мы рядом.

— Если я стану биоключом, — Нина заговорила тише, — ты всё ещё будешь рядом?

Лия не ответила сразу. Комбинезон на её плече дымился. В комнате повисло странное напряжение — не враждебное, но то самое, которое бывает между людьми, у которых больше общего, чем им хотелось бы признать.

— Я отдам всё, чтобы ты осталась собой, — произнесла Лия, не моргая.

Рен’Вар, будто не выдержав, поднял руку к сенсору за ухом. Маска мигнула синим, и в воздухе повис нейрообраз: женщина с мечом идёт по полю звёзд, одна — но каждая звезда поворачивается к ней, принимая свет.

Нина зажмурилась. Перед глазами — отцовский силуэт, амулет в её руке сжался. Лезвие в другой руке задрожало. Она сделала ещё один шаг, на этот раз — уверенный, почти грациозный.

— У меня не осталось ни дневника, ни амулета, ни имени, которое я знала на Земле, — сказала она. — Но если я научусь драться, если я перестану бояться — я стану тем, чем меня боятся видеть. И тогда, Лия, я смогу остаться собой.

— Ты уже собой, — прозвучало тихо. Лия подошла ближе. — Просто это новая ты. Та, что родилась здесь.

Нина опустила лезвие. Пот капал с подбородка, смешиваясь с испарениями слизи. Пол под ногами мигал алым. Но внутри — впервые — было ощущение, что даже если мир сожмётся до этих четырёх метров, она удержит его. Потому что внутри уже было место для огня.

— Примешь меня, если я стану… не тем, кем должна?

— Я приму тебя, даже если ты станешь тем, кого боятся, — ответила Лия. — Главное — не стань тем, кто отказывается от себя.

— Запомни это. Напомни мне, если я забуду.

— Обязательно, — сказала Лия, и в её голосе было не обещание. Клятва.

Нина кивнула и подняла клинок снова. Движение было точным.

И в этот миг она сделала мысленную отметку. Не как ученица. Как та, кто выбрал — выжить, стать и сражаться.