Страница 58 из 106
— Ты же понимаешь, что нарушаешь протокол, — голос Тар’Рока прозвучал с платформы. — Ты больше не Хищник. Ты… защитник объекта.
— Она не объект, — холодно отрезал Яр’Тан. — Она — наша последняя связь с человечеством.
Нина сглотнула. Её взгляд скользнул по алым линиям стен. Образы гнёзд, криков, жара… всё слилось в одно.
— Ты… из-за меня под ударом, — прошептала она в нейроинтерфейс. — Я не просила.
— Я не спрашивал, — отозвался он. — Просто держись.
Пальцы Нины крепче сжали рукоять клинка.
«Держаться. Значит — не сдаваться. Даже если боишься».
В командном центре Ксар’Век отшатнулся от терминала, сенсоры вспыхнули синим, но тревога не стихла. Пол задрожал. И вдруг — вспышка. Нейрообраз: один из Ксеноморфов упал, копьё пробило его грудную пластину. Остальные замерли на миг — этого хватило, чтобы сеть сенсоров перехватила контроль над шлюзами.
— Запираю отсек, — Ксар’Век хрипел. — Но… им не хватит времени… — его голос сорвался на гортанный визг.
Нина снова почувствовала, как пульс гремит в ушах. Вспомнила, как отец говорил: «Будешь одна — решай быстро. Или умри достойно».
— Я иду, — сказала она вслух. — Я больше не буду просто смотреть.
— Нина… — голос Лир’Сан был мягким, но удивлённым. — Ты уверена?
— Нет, — честно ответила она. — Но я жива. Значит, должна бороться.
Она отключила ограничение голографического барьера. И сделала шаг вперёд — сквозь удушье, сквозь страх, в сторону пульсирующего алого света. К кораблю, который стал её тюрьмой. Или её последним шансом стать собой.
Консоль пульсировала перед ней — словно живое сердце корабля, в которое кто-то вбил тревогу гвоздём. Красный свет от голограммы окрашивал лицо Нины в кровавые тени, бросал алые пятна на пол, на стены, на её руки, дрожащие в воздухе, как у куклы, забывшей свою позу. Пот стекал по спине, комбинезон прилипал к телу, дыхание сбивалось, как ритм битвы, которую она не начинала, но в которой оказалась.
Она стояла в центре арены, одна. Барьер вокруг мерцал, ограничивая её, удерживая, как стекло аквариума — снаружи грохот и смерть, внутри — затихающий хаос и её одиночество. Кончики пальцев касались ожога на шее. Там, где ещё недавно был амулет. Камень исчез, но боль осталась. Горячая, как страх. Живая, как память.
На голограмме — Яр’Тан. Его силуэт двигался резко, точно, с почти ритуальной яростью. Дрон завис над ним, испуская вспышки света и дротики. Один из Ксеноморфов — разведчик, подрагивал в параличе, суставы его дрожали, как листья под дождём. Нина почувствовала, как в ней что-то ломается.
— Он… ради меня, — прошептала она. Голос прозвучал в тишине зала, как трещина в стекле. — Нарушил…
Она опустилась на колени рядом с консолью. Её дневник уже лежал там — когда она принесла его, она и сама не знала. Просто положила. Теперь пальцы тянулись к нему, и каждая линия, каждая буква рождались в дрожи.
Спираль. Та самая. Только теперь — с жалами, как у дрона. Она рисовала её, как знак, как клеймо. Кровь пульсировала в висках.
«Он нарушил кодекс. Ради меня. Потому что я… кто я? Человек? Полукровка? Реликт?».
Из зала шёл шорох — корни шевелились, будто что-то в стенах дышало. Гул тревоги не стихал, но стал отдалённым, как дыхание существа, которое наблюдает из тьмы. Потолок мигал звёздами, равнодушно продолжая своё движение. Нина подняла взгляд на светящиеся узоры — и внезапно ощутила, насколько мала. Насколько ничтожна. И насколько важна. Для кого-то.
— Это не должно было так быть, — сказала она в голос, глядя в голограмму, где Яр’Тан отступал, маска мигала зелёным. — Ты Хищник. У тебя кодекс. У тебя… честь. А я…
— Ты — причина, — голос Лир’Сан раздался через интерфейс. Спокойный, но твёрдый. — Ты — связующее звено. Без тебя он бы не выбрал сострадание. Без тебя мы бы остались в системе прошлого.
Нина вздрогнула. Поднесла ладонь к лицу. Пот. Запах аммиака. Гул в ушах. И пустота на груди, где когда-то висел амулет.
— Я не хотела, чтобы он… — голос её сорвался. — Не хотела, чтобы кто-то платил за меня. Ни он. Ни отец. Ни… команда.
— Это не о желании, — перебил Яр’Тан. Его голос, глухой, как раскат далёкого грома, проник через сеть. — Это о выборе. И я сделал свой.
Нина молчала. Внутри — боль, вина, страх. Но рядом с ними — что-то ещё. Тепло. Пульс, не только её. Тень, которая больше не казалась угрозой. Она медленно провела пальцами по дневнику и написала всего одно слово: «доверие».
— Тогда… я сделаю свой, — прошептала она. — Но не сейчас. Сначала… я должна понять, кем я стала.
Голограмма погасла. Барьер зала затих. Но в груди, там, где раньше был амулет, теперь билось нечто новое. Не камень. Не символ. А решимость. И чужая жертва, ставшая частью её пути.