Охотница звёзд

— Я знаю, — отозвался голос Яр’Тана, переданный напрямую через нейроинтерфейс. — Но ты бы умерла, если бы я следовал протоколу.

Она тяжело вдохнула. Горло сжигал запах аммиака. Пальцы скользнули к шее — ожог, где раньше был амулет, болел тупо, будто бы внутри него двигалось что-то холодное.

— Ты поставил под угрозу свою клятву… ради меня?

— Я не следую клятвам, когда они требуют жертвовать разумным, — сказал он. — Это не наш путь. Не больше.

— А если Тар’Рок подаст доклад? — Голос дрожал. — Он уже наблюдает. Его маска мигает красным. Он… ненавидит меня.

— Пусть подаёт, — отрезал Яр’Тан. — Я выбрал. Выбор — моя ответственность.

На платформе Тар’Рок сдвинулся. Его силуэт стал статичным, будто он и сам замер, сдерживая гнев. Маска пылала красным, отражаясь на стенах, гнёздах, лице Лир’Сан. Она не говорила, но Нина почувствовала — через тонкий, болезненный нейроимпульс — её тревогу. Тревогу и… защиту.

— Я не просила… — Нина выдохнула. — Я не хочу, чтобы ты…

— Ты ничего не просила, — перебил Яр’Тан. — Ты осталась. Это достаточно.

Внутри что-то хрустнуло. Может быть, сознание. Может, сердце. Может — граница между тем, кем она была, и кем становится.

Нина обвела взглядом зал. Все было по-прежнему: мигающий свет, липкий пол, дрожь в костях, адреналин. Но она уже не стояла на арене как жертва. Теперь — как свидетель. Как участник.

— Хорошо, — прошептала она. — Если ты идёшь против кодекса — я тоже пойду.

Лезвие клинка отразило её лицо: искажённое, покрытое потом, губы побелевшие, глаза расширены. Но в них — не паника. Решимость.

Тар’Рок резко отвернулся.

Гнёзда продолжали шевелиться, а тревога — пульсировать. Но теперь Нина знала, что между ней и гибелью — не только стены корабля. Между ней и гибелью — выбор. Их выбор. И это пугало ещё больше.

Пол алел, как израненная плоть, источая тепло и липкость, будто корабль сам начал кровоточить. Шорох хитина с каждой минутой становился всё громче, он ползал по ушам, по нервам, по коже — сводя с ума. В отсеке стены пульсировали, мигая алыми бликами в такт тревоге. Казалось, сама реальность дрожит под ударами невидимого сердца. Гнёзда шевелились, прожилки на них вспыхивали зелёным, испуская капли пара, от которых горло Нины сжалось — тошнота подкатила к губам. Она не могла двинуться. Барьер арены был лишь метафорой: настоящие стены были внутри.

Её взгляд вцепился в образ Яр’Тана. Он двигался между гнёздами, неуклонно, как живой клинок. Его броня сверкала тусклым зелёным — спирали света скользили по поверхности, отражая алый импульс сенсоров. В правой руке — копьё, в левой — контрольный жгут дрона, его пальцы едва касались сенсора у шеи. Мгновение — и дрон дрогнул в воздухе, зашипел, испуская тихий гул, словно предупреждение.

Снова — выстрел. Три нейрофазовых дротика прошили воздух и вонзились в тело разведчика. Тот вздрогнул, обмяк, его лапы задрожали, как у умирающего насекомого, затем он обмяк окончательно, разметав по полу кислотную слюну.

— Прекратить контакт с гнёздами, — раздался голос Яр’Тана в нейроинтерфейсе. — Вторичный кластер активен. Расширение — 8 см в минуту. Я возьму фланг.

— Ты нарушаешь кодекс, — глухо отозвался Тар’Рок. — Она не одна из нас. Ты подвергаешь операцию риску.

— Это не риск, — резко ответил Яр’Тан. — Это — выбор.

Сердце Нины забилось сильнее. Её пальцы, всё ещё сжимающие тренировочный клинок, поскользнулись на поту, что стекал по ладони. На шее жгло. Пульс — 150. Дыхание — прерывистое, неровное.

— Почему? — Прошептала она, не в силах сдержать вопрос. — Почему ты… снова?

— Потому что ты не отступила, — его голос был низким, ровным, будто раскалённый металл. — Потому что страх не ослепил тебя. Потому что ты — не объект. Ты — часть.

Её ладонь инстинктивно коснулась ожога. Там, где раньше висел амулет, теперь оставалась только пустота и рубцующаяся боль. Она чувствовала эту пустоту, как прореху в самой себе.

«Если я и правда часть… почему боль не проходит? Почему страх растёт?».

Лир’Сан появилась на периферии проекции — с копьём, дрожащим в руках. Она не говорила, но в сознание Нины врезался образ: череда вспышек — челюсти, извивающиеся хвосты, трое… трое в вентиляции, рядом. Красный жар их тел был, как следы на экране тепловизора. Они приближались.

— Контакт через тридцать секунд, — сказала Лир’Сан. — Он не один.

— Я задержу вход, — коротко бросил Яр’Тан. — Нина. Сфокусируйся. Поддержка через консоль.

— Я… — её голос дрожал. — Я не уверена, что справлюсь. Я не воин.

— Тогда стань им, — прозвучал ответ, твёрдый, как удар бронзового кулака по стальному щиту. — Или погибни, наблюдая.

Мгновение. В ней что-то сдвинулось. «Я не хочу быть марионеткой. Не хочу смотреть, как ради меня жертвуют другими. Не хочу бояться».

— Я попробую, — выдохнула она. — Я… с вами.

И активировала консоль. Её пальцы дрожали, но не от страха. А от ответственности. За тех, кто не отступил. За тех, кто сделал выбор.

В гнёздах шевелились новые тени. Отсек заполнился жаром и зловонием. Но теперь Нина не была просто свидетелем. Она стала частью защиты. Не от того, что была готова. А потому, что выбора больше не было.

Консоли в командном центре мерцали, словно глаза чудовища, искажённо отражая тревогу, которая заполняла корабль не хуже газа. Красные импульсы рвали воздух, как удары сердца перед остановкой. Пар с запахом озона стелился по полу, и каждый вдох Нины, хоть она и была далеко — в тренировочном зале — отдавался болью в горле, будто кислота добралась до неё через сеть. Клаустрофобия душила её в замкнутом круге арены, и хотя стена из голографического барьера была прозрачной, ей казалось, что она заперта в саркофаге.

Где-то наверху, в командном центре, пальцы Ксар’Века дрожали на кристаллических сенсорах. Его движения были быстры, резки, как у механизма, охваченного сбоем, и всё же в них читалась паника. Сенсоры мигают синим, но окружающее пространство пульсирует алым — гнёзда распространяются, словно инфекция, словно сознательная угроза.

— Рост нестабилен, — Ксар’Век пробормотал, почти про себя, но сеть транслировала его голос в уши всех. — Они… они адаптируются. Споры уже в вентиляции… я не… я не могу…

Его голос задрожал. Нина резко выдохнула, сердце сжалось, как будто вместо воздуха она вдохнула кислоту.

— Успокойся, — прозвучал голос Лир’Сан, спокойный, но насыщенный напряжением. — Центр держится. Нина, ты видишь?

— Вижу, — прошептала она. Внутри гудело: в сознание врезался образ — три силуэта в узком туннеле. Раскалённые отпечатки их тел горели алым на фоне темноты.

«Три. Они приближаются. Двадцать… пятнадцать метров…».

— Они направляются к сердцу корабля, — Яр’Тан говорил отрывисто. — К консоли первичной стабилизации. Если они прорвутся — перегрузка.

— Ты должен отступить! — Ксар’Век захрипел. — Я не держу систему… сенсоры греются… Я не… Я не могу! Они… повсюду!

— Сосредоточься! — Рявкнул Яр’Тан. — Задержи их. Я сам иду на центральный коридор.

Нина стояла, будто прикованная к полу. Клинок в руке — тяжёлый. Пот стекал по шее, впитываясь в ткань комбинезона. Её пальцы дрожали. И ожог… снова напомнил о себе. Пульс — 150. В ушах — звон. Она вскинула взгляд на проекцию: Яр’Тан уже шёл, копьё сверлило пространство, дрон кружил над ним, как живое щупальце. Его маска мигала красным, но в нём не было страха. Только решимость.