Страница 56 из 106
— Если они прорвутся, — Лир’Сан догнала её, идя сбоку, копьё в руке дрожало еле заметно, — их гнёзда разрастутся по всем секторам. Мы не сможем сдержать.
— Почему именно сейчас? — Прошептала Нина. — Я видела это. Во сне. В храме. Споры… словно что-то ждало.
Лир’Сан не ответила. Только мягкий образ — три силуэта на фоне вентиляционной шахты, красные, как кровеносная сеть. Один скользил по стенам. Второй — двигался рвано, как бык, сломанный кислотой. Третий был почти прозрачен, его щупальца искрились.
— Они здесь, — Нина стиснула зубы.
Пол вздрогнул под её ногами — один короткий импульс, будто внутри затаилось сердце, которое только что снова начало биться. Красный свет замигал с бешеной частотой, стены будто покрылись ранами, сквозь которые сочился влажный, фосфоресцирующий пар.
— Биопорт дестабилизирован, — Яр’Тан остановился перед мембраной, уже треснувшей в пяти местах. Из разрывов сочились зелёные нити спор, извивавшиеся, как тонкие черви. — Контакт через 60 секунд.
Нина прижалась к стене. Её дыхание сбилось, в ушах звенело, перед глазами поплыли звёзды — не с потолка, а изнутри, словно мозг не выдержал давления.
«Ты пойдёшь туда. В отсек. Среди гнёзд. И ты узнаешь. Кто ты».
Она обернулась к Лир’Сан.
— А если я не вернусь? А если я заражена, и только ещё не знаю?
— Тогда ты всё равно будешь собой, — голос Лир’Сан был почти шёпотом. — Именно потому, что задаёшь этот вопрос.
В груди что-то дрогнуло. Было ли это утешением? Или приговором?
Вдруг мембрана биопорта сорвалась с хрустом. Внутри оружейного отсека гнёзда забурлили, как кипящее молоко, прожилки начали разрастаться, и из глубины раздалось щелканье — ритмичное, жёсткое, словно кости ломались о металл. Красный свет залил проход.
— Готовность, — Яр’Тан поднял руку, клинок излучал голубое свечение.
Нина шагнула вперёд. Одно движение. Потом другое. Клинок дрожал в руке, но она держала его выше пояса, как учили. Пот заливал глаза. Сердце грохотало.
— Я не боюсь… — прошептала она, сама не веря.
— Ты боишься. Но идёшь, — Лир’Сан слегка кивнула.
И Нина вошла. В пространство, где всё — дышало. Где каждый звук был не просто звуком, а предвестием. Где гнёзда трещали под ногами, а стена — живая.
И где каждый её шаг — был шагом по грани. Между человеком. И кем-то другим.
Прозрачная оболочка колбы с хитиновым щитом лопнула с глухим щелчком — звук, будто разрывались связки под кожей. Биожидкость, мерцающая голубым светом, стекала на пол, капля за каплей испаряясь в воздухе, наполняя отсек густым паром с металлическим привкусом. Капли шипели, обжигая трещины в полу, и с каждой новой секундой атмосфера сгущалась, словно пространство внутри корабля перестало дышать.
— Контакт нестабильный! — Голос Ксар’Века, искажённый помехами нейросвязи, был хриплым, как у существа, слишком долго не говорившего. — Гнёзда растут. Ускорение — нелогично. Я… Я не могу остановить это!
В лаборатории он судорожно отдёрнул руки от терминала. Кожа на его пальцах побелела — так сильно он сжимал сенсорную панель. Его маска мигала синим, быстро и прерывисто, как дыхание в панике. На экране — размытые, красные контуры: три формы двигались по вентиляции, медленно, но неуклонно, их хвосты колебались, как водоросли в чёрной воде.
В тренировочном зале Нина задыхалась. Гул тревоги вибрировал внутри груди, неотличимый от собственного пульса. Её пальцы скользнули к шее — ожог под комбинезоном жёг, будто напоминание: «Ты не защищена. Ты уже помечена».
«Гнёзда внутри отсека. Я не могу дышать. Они повсюду…».
Она стояла, вжавшись спиной в стену арены, чувствуя, как биомеханическая мембрана под ногами подрагивает. Пот стекал по позвоночнику, одежда прилипала к коже, как вторая, враждебная оболочка. Перед глазами мерцал нейрообраз — тело Ксеноморфа, тёмное, как ночь, скользит по воздуху. Его пасть открыта. Кровь кипит.
— Они движутся. Слишком быстро, — голос Лир’Сан был как шепот внутри черепа. — Они чуют резонанс… кто-то вызвал их. Не напрямую. Но… они ответили.
Ксар’Век сделал шаг назад. На экране терминала зелёные прожилки начали пульсировать. Со стены лаборатории, словно в ответ, одна из трещин вытянулась, внутри замигал свет. В другом секторе, на видеопотоке — гнездо. Пять сантиметров. Затем восемь. Затем десять. Оно шевельнулось.
— Это невозможно… — выдох Ксар’Век, и голос его дрогнул. — Я ведь всё закрыл…
В отсеке Яр’Тан активировал защитную прокладку на руке. Его копьё засияло синим — холодным, как лёд перед смертью. Он обернулся к Лир’Сан:
— Выводить экипаж. Нина — остаётся.
— Что? — Голос Ксар’Века взвился. — Она не готова! Она всего лишь… она не одна из нас!
Нина вжалась в пол стенки, её дыхание стало рваным.
— Я здесь, — её голос прозвучал хрипло, но чётко. — Я не уйду.
— У тебя нет защиты, — резко сказал Яр’Тан, не оборачиваясь. — Ты уязвима.
— И что? Я не позволю этим тварям… снова забрать всё.
Молчание. Лир’Сан передала нейрообраз — силуэт человека, стоящего в центре красного света, окружённого когтями. И всё же — он не дрожит. Он не отступает.
Ксар’Век отступил от терминала, его маска мигала синей судорожной частотой. Он был первый, кто видел начало заражения. И первый, кто осознал, что не может это остановить.
— Мы теряем контроль, — его голос дрожал. — Это уже не учебная тревога. Это — прорыв. Биопорт активен. Система не реагирует.
— Тогда у нас нет выбора, — ответил Яр’Тан. — Мы защищаем ядро. И Нину.
Нина стиснула рукоять клинка. Голубое свечение от рукояти пульсировало в такт её сердцебиению. Кровь в висках стучала, и в каждом ударе слышался шёпот: «Ты уже на грани. Дальше — другой мир».
Но она сделала шаг. Впервые не из страха. А потому, что позади — уже ничего не осталось. Ни амулета. Ни прошлого. Ни сомнений.
Только гнёзда. Только они. И решение — идти навстречу.
Пол алел под её ногами, дрожал, словно сердце корабля билось в истерике. Голографические панели на арене, окружавшие Нину, пульсировали в такт тревоге — алый свет ослеплял, а гул в 15 герц резонировал в диафрагме, будто изнутри кто-то пытался выломиться наружу. Клинок в её руках дрожал, запястья подрагивали, а пальцы уже начали неметь. Пот стекал по спине, пропитывая комбинезон — и от жара, и от страха.
«Если они прорвутся… если дрон не справится…».
Она услышала — нет, почувствовала — щелчок. Голубая вспышка ослепила зрение внутри нейроинтерфейса, словно молния прорезала замкнутое нутро корабля. Где-то — в оружейном отсеке, всего в пятидесяти метрах — Яр’Тан активировал дрона. Через мгновение в её поле зрения появился проекционный образ: гладкий биомеханический сфероид, исполосованный зелёными прожилками, медленно выдвинулся из гнезда в стене, дрожащей от кислоты. Сенсоры на потолке пискнули — пронзительно, в 500 герц. Гнёзда шевельнулись. От них поползли тени.
Дрон завис в воздухе. Секунда. Ещё одна. Всплеск энергии — и воздух разрезали три дротика. Они вонзились в тело разведчика Ксеноморфа, силуэт которого едва различался за клубами пара. Сначала не произошло ничего. А потом его суставы начали тускнеть. Он замер. Сначала — лапы. Потом хвост. Потом — пасть, полуоткрытая, с влажными каплями кислотной слюны. Он застыл, как иссечённая фигура на погребальной плите.
— Это… — Нина шептала, не осознавая, что говорит вслух. — Это нарушает протокол…