Страница 51 из 106
Она стояла посреди зала — не победив, не сломав, но выстояв. И этого, на этот миг, было достаточно.
Пол арены был скользким, как мокрый мох в джунглях после ночного дождя. Ботинки Нины цеплялись за липкую поверхность, оставляя за собой тёмные следы. Воздух был густым, насыщенным озоном и потом, и каждый вдох давался ей с усилием — словно что-то чужое заполняло лёгкие изнутри. Плазменный клинок в её руке светился голубым, гудя на частоте её страха. Нина чувствовала, как броня на груди пульсирует, как будто тоже ждёт удара.
Перед ней — голографический Ксеноморф. Его чёрный купол поблёскивал, как обсидиан в полумраке, зелёные суставы двигались с пугающей точностью. Он прыгал, извивался, капли синтетической слизи падали на пол с пронзительным звуком. Он выглядел слишком реально. Слишком… живым.
— Ты готова, — голос Яр’Тана раздался рядом, ровный, отстранённый. — Прими бой. Не бойся боли.
Нина не ответила. Она только кивнула. Сжала амулет отца под бронёй — его камень обжёг кожу.
«Ты был там. Ты знал этих существ. А теперь я здесь. Против них. Вместо тебя».
Дрон метнулся. Мгновенно. Как молния. Она едва успела уклониться, её плечо ударилось о корневой выступ, тело потеряло равновесие. Клинок вырвался вперёд по инерции и рассёк воздух. Вдох — короткий. Выдох — сорванный.
— Не жди. Отвечай, — бросил Яр’Тан.
Нина стиснула зубы. Поднялась. Прицелилась. Вспомнила тренировку. Сначала стойка. Потом дыхание. Затем — удар.
Она подняла нейрофазовый дротик. Рука дрожала. Свет от сенсоров разрывал глаза, дрон вновь прыгнул — и в этот раз она нажала. Молния сорвалась с наконечника, впилась в грудную пластину Ксеноморфа. Его суставы дёрнулись, подсветка погасла. Он застыл, искрящийся, как выжженный призрак. Система мигнула зелёным.
Всё. Достаточно одного шага.
Её ноги окаменели. Клинок дрожал. Пот капал с подбородка, пропитывая воротник комбинезона.
— Закон — завершить, — произнёс Яр’Тан. — Если враг повержен, ты должна лишить его дыхания. Только тогда ты — охотник.
— Это… всего лишь программа, — прошептала Нина. — Это не живое.
— Убийство начинается с мысли, — рычал Тар’Рок с платформы. — Сомнение — твоя слабость.
Нина стояла. Замерла. Перед ней был Ксеноморф — искажённое эхо того, что убило её отца. Того, что, возможно, превратило его. Она видела на нём всё: страх, смерть, вину. Но не могла — не могла ударить.
Она сделала шаг назад.
— Нет, — прошептала. — Я не буду. Я не такая.
Яр’Тан молчал. Его маска мигнула красным. Он не остановил её. Но и не поддержал.
Пол арены потемнел. Свет сенсоров погас. Стены дрожали, издавая тихий, шелестящий шорох. Корни опустились ближе к полу — как будто осуждали. Ксар’Век записывал. Тар’Рок издал рык, грубый, открытый.
— Слабая, — прорычал он.
Нина повернулась, но не ответила.
«Я не отказалась. Я выбрала. Это не страх. Это я».
Лир’Сан на платформе не проронила ни слова. Но её взгляд задержался дольше остальных. Не осуждение. Не признание. Понимание. Едва заметный кивок.
Нина опустила клинок. Спокойно. Медленно. Он погас, словно слушаясь.
В этот момент она не чувствовала победы. Не чувствовала силы. Только дрожь в руках и лёгкое, болезненное облегчение. Но где-то глубоко внутри что-то расправилось.
«Я не стану тем, кем вы меня хотите видеть. Но я всё ещё стою здесь. Я не ушла».
И этого — пока — было достаточно.
Консоль замерла, её голубое свечение медленно угасало, будто втянутое в себя. Дрон больше не двигался. Но воздух не стал легче — напротив, он стал гуще, как перед грозой. На платформе, возвышающейся над ареной, фигура Тар’Рока застыла, словно выточенная из обсидиана, и только его маска вспыхивала красным, отмеряя гнев.
Гул усилился. Вибрации пронизывали пол, проходили через ботинки Нины в колени, в грудную клетку. Пот стекал вдоль позвоночника, комбинезон промок, лип, будто вторая кожа. Нина сделала шаг назад — и едва не поскользнулась. Ботинки заскользили по мху, обнажив участки блестящего хитина, напоминающего шрамы пирамиды.
Тар’Рок сделал шаг вперёд, опершись на шевелящиеся перила. Волокна дернулись, как щупальца. Его рука легла на рукоять клинка. Искры сорвались от когтей, осветив его броню призрачным пламенем.
— Ты разрушила спираль, — рык сорвался с его переводчика, механический, но живой. — Презрение — твой щит?
Образ ударил в разум — разбитая спираль клана, затянутая дымом, как поле после падения метеора. Сломанный круг. Позор.
Нина судорожно втянула воздух. Её пальцы сжали амулет.
«Это не было презрением. Это был выбор. Мой выбор. Я не убийца».
— Она пощадила иллюзию, — сказал Яр’Тан, шагнув вперёд. Его голос был ровным, но в нём вибрировала сила. — Это не слабость. Это граница.
Он встал между ними. Его броня блестела зелёными спиралями, словно отражая свет далёких звёзд. Маска мигала зелёным. Новый образ — Нина, стоящая на коленях, перед ней — поверженный Ксеноморф, но её клинок — опущен, а за её спиной поднимается свет, не пламя — звезда.
Тар’Рок зарычал. Его маска мигнула сильнее. Пол под ним начал пульсировать. Он не двинулся, но его поза говорила о сдерживаемом порыве.
— Человечность не спасёт её, — прорычал он. — В бою милосердие — это смерть.
— Она не мертва, — Яр’Тан повернулся к нему. — Значит, не ошиблась.
Нина с трудом перевела дыхание. Грудь сжималась. Стены будто нависали, их корни шевелились в такт её пульсу. 130 ударов в минуту. Кожа под бронёй горела. Её взгляд метался между Яр’Таном и Тар’Роком. Пальцы дрожали. Амулет был единственным, что оставалось от отца. Её память. Её ориентир.
— Я не хотела… — голос сорвался. Она прокашлялась. — Я не предала вас. Я просто… я не могла.
— Не могла? — голос Тар’Рока сорвался в рык. — Ты не Хищник. Ты — ошибка. Тень мёртвого, не воина.
Нина сжала амулет сильнее, почувствовав, как ногти впиваются в ладонь.
«Если он прав… тогда отец тоже был ошибкой?».
Мысль вспыхнула — и исчезла. Она подняла взгляд.
— Я не тень. Я — его кровь, — произнесла она. — И я здесь. С вами. Несмотря на страх. Несмотря на всё.
Ксар’Век, у консоли, не проронил ни слова. Его пальцы быстро двигались по сенсорам. Голубые всполохи играли на его броне, безмолвно фиксируя каждое слово, каждый образ.
Лир’Сан, всё это время молчавшая, передала через нейроинтерфейс мягкое сияние. Созвездие. Тот же рисунок, что в её видении. Знак принятия. Или надежды. Нина не знала.
Пол стал твёрдым. Камень под её ногами был холоден, будто равнодушие. Но в ней что-то сдвинулось. Её голос, впервые за всё время, не дрожал.
— Я не убила потому, что верю: тот, кто не жаждет крови, — не слаб, а цел.
Тар’Рок не ответил. Он развернулся, рывком сбрасывая руку с рукояти, как сдержанный удар. Его фигура исчезла в полумраке платформы.