Охотница звёзд

Глава 13: Кодекс чести

Пульс биомеханического пола бился ей в пятки — тяжёлый, ритмичный, словно сердце огромного зверя, в брюхе которого она теперь жила. Нина стояла в центре арены, окружённая полупрозрачным паром от сенсоров, сжимая амулет отца. Он был сухим, шероховатым, как камень, который никто не держал веками, но в нём теплилось что-то живое. В груди у неё трепетало — не от холода. От выбора.

Голубой свет от потолка стекал по её плечам, отбрасывая на биомембрану тени — размытые, но враждебные. Они шевелились, как когти из прошлого. Пространство сжималось. Стены, казалось, приближались, сдвигаясь, как щупальца, готовые сомкнуться.

— Подойди, — голос Яр’Тана, искажённый хрипом через маску, разрезал влажный воздух.

Он стоял с выпрямленной спиной, зелёные спирали его брони медленно мерцали, как дыхание хищника в тумане.

Нина сделала шаг вперёд. Пол под её ногами хрустнул — не механически, а органично, как если бы ступала по грубой хитиновой поверхности. Мокрый пот пропитал комбинезон под грудью.

— Вдохни, — прозвучал второй приказ, мягче. — Броня не терпит дрожи.

Яр’Тан протянул ей нагрудник. Тот был гладкий, упругий, как живая ткань, пахнущий холодным металлом и чем-то... земным. Как кора дерева в старом лесу.

Она колебалась. Внутри неё боролись две тени: тень отца и тень храма.

«Если я это надену — это будет точка. Не возврата, а потери. Я не вернусь к себе прежней».

Руки дрожали. Она сжала амулет. Потом — отпустила.

Нагрудник лёг на её грудь, как второй позвоночник. В следующий миг — сжал, будто обнял. Мягкий хруст, жар. Мурашки побежали вдоль спины, заползли под кожу. Ткань словно зашептала.

Она стиснула зубы. Согнулась. Выпрямилась.

— Дыши глубже. Ты — не сосуд. Ты — острие, — шепнул Яр’Тан, и его маска мигнула зелёным.

— Это... живое, — прошептала Нина.

— Оно слушает. Всегда.

Наручи, как насекомьи панцири, сомкнулись на её запястьях. Липкая, теплая поверхность слегка прижалась к коже. Она почувствовала, как пульс — её пульс — медленно синхронизируется с чем-то чужим. С чем-то... глубоким.

На платформе Лир’Сан кивнула. Её глаза, лишённые маски, сверкнули янтарным светом. В них не было угрозы — но и защиты не было. Только отслеживание. Внимание.

Нина медленно повернула голову. Тар’Рок. Он стоял, скрестив руки, маска мигала красным. В этом взгляде читалось отвращение, голод и холодный вызов.

«Ты — не одна. Но ты и не с ними».

Голографическая панель в центре арены вспыхнула. Ксар’Век, с тонкими пальцами, ловко вызывал команды. Из консоли выдвинулся предмет, медленно, почти с церемониальной грацией.

Плазменный клинок.

Рукоять — липкая, адаптивная. Голубое свечение пробежало по ней, пульсируя. Она протянула руку.

— Ты примешь его, как принимают имя, — сказал Яр’Тан.

Она взяла. В груди вспыхнул жар. Рукоять сжалась в ладони, повторяя форму её пальцев, как будто давно знала, кто её держит. Клинок загудел — мягко, но властно.

— Ты держишь не оружие. Ты держишь право.

— Право на что?

— Жить здесь. Не как тень. Как одна из нас.

Клинок пульсировал — раз, два... В такт её сердцу. Она почувствовала, как броня слегка шевелилась на коже, будто дышала. Пот стекал по позвоночнику, оставляя влажный след.

— Я... — голос застрял в горле. — Я не знаю, кем стану.

— Это знает лишь клинок.

На стене отразилась её фигура — не человека, не Хищника. Что-то третье. Что-то ещё не решившееся.

Нина закрыла глаза. Пальцы на мгновение отпустили амулет. Внутри осталась только тишина. Но в ней не было пустоты.

— Тогда пусть он запомнит, кем я была, — прошептала она. — Даже если я забуду.

И шагнула к центру арены — туда, где всё начнётся.

Консоль гудела в такт её дыханию — резкому, прерывистому, словно каждый вдох пробивался сквозь вязкую ткань воздуха. Нина стояла в центре арены, окружённая кольцом кристаллических сенсоров, испускающих пульсирующий голубой свет. Пот стекал по позвоночнику, впитываясь в ткань комбинезона, оставляя холодный след. Она ощущала, как тяжесть брони тянет плечи вниз, а рукоять клинка — липкая, живая — дышит в её ладони, как второе сердце.

Пол под ногами имитировал мох, но с каждым шагом он поддавался, скользил, будто пытался втянуть её внутрь. Тепло, испускаемое поверхностью, липло к коже через подошвы, поднимаясь к коленям. Стены сдвигались, как сны в лихорадке: их корневидные выступы дышали, искали, угрожали.

— Ты знаешь, что увидишь, — голос Яр’Тана не был враждебным. Он просто не оставлял выбора.

Он стоял близко. Невыносимо близко. Её пульс подскочил до ста двадцати ударов. Его когти мягко коснулись её запястья. Лёгкий укол, почти ласка. Щелчок. Браслет ожил, биомеханическая ткань сжалась, и в глаза ударил свет.

Перед ней, как вырезанный из памяти отца, возник образ: Хищник, весь в ожогах, маска разбита, броня дымится кислотой. Но он стоит. Над телом поверженного Ксеноморфа. Лезвие копья впилось в грудную пластину твари. Маска мигает красным — знак жертвы, знак риска.

— Победа… не ценна, если ты не заплатил, — сказал Яр’Тан. — Без крови — это просто охота. Не ритуал.

Нина зажмурилась. От образа пульсировала головная боль. Её дыхание участилось — двадцать два вдоха в минуту. Амулет, висевший на груди, обжигал кожу, напитанный потом и страхом.

— А если жертва — это ты сама? — Прошептала она.

Яр’Тан наклонился, его маска мигнула зелёным. Он не ответил. Но голограмма изменилась: Хищник — с её лицом. Та же броня. Те же ожоги. Те же глаза, в которых — боль, но и гордость.

На платформе Лир’Сан сделала едва заметный жест. Её жёлтые глаза были спокойны. Она не приказывала — она ждала.

Тар’Рок, напротив, сжал кулаки. Его маска мигнула красным. Он не терпел её медлительности. Он видел в ней слабость.

— Ты считаешь, что выбор между жизнью и честью — иллюзия? — Резко спросила Нина, не отводя взгляда от Яр’Тана.

— Нет, — его голос был спокоен. — Это то, что делает тебя частью нас.

— Но я… не хочу терять то, что было мной, — выдохнула она, сжимая клинок. — Я не хочу сражаться, чтобы доказать, что могу быть кем-то другим.

— Тогда ты уже проиграла, — вмешался Тар’Рок. — Слабая. Чужая.

Клинок в её руке зазвенел — от напряжения или от ответа на боль, она не знала. Стены замерли. Миг. Тишина. Даже корни не шевелились. И вдруг — всплеск синего света от консоли. Словно что-то внутри узнало её.

— Я не слабая, — сказала она. — Я просто помню, кто я.

Она подняла взгляд на Яр’Тана.

— Я приму кодекс. Но не отрекусь от себя.

Яр’Тан медленно наклонил голову. Его маска мигнула зелёным. Он не одобрил — он признал.

Ксар’Век, у консоли, записывал её реакцию. Его пальцы дрожали, сенсоры отслеживали каждый биоритм. Стены снова ожили. Лианы шевельнулись. Пол пульсировал в такт её сердцу. Нина ощутила, как броня чуть расслабилась — будто приняла её страх. Не отменила. Не погасила. Но включила в себя.