Охотница звёзд

— Что ты… — Нина не успела договорить.

Голограммы ожили.

Они не просто возникли — они проросли вокруг. Потолок исчез, открыв тёмное звёздное небо. На фоне пылающих созвездий — охота. Хищники, сияющие бронёй, двигались сквозь туман инопланетной растительности. Один из них — юноша, возможно, Яр’Тан — метнул диск, разрезая горло чудовищу, похожему на ягуара с хитиновыми клыками. Кровь брызнула не из раны, а будто в память.

Затем — обмен. Трофеи. Клинки. Маски. Сердца. Они становились не вещами, а символами. Братство. Обет. Клятва. Нина чувствовала это не глазами, а позвоночником, болью в груди, шепотом в темени.

«Они живут для этого. Для ритуала. Для силы. Их вера — бой».

Её закружило.

Она сделала шаг назад, но интерфейс не отпускал. Образы сменились. Ритуальный зал с вертикальными саркофагами, бой с Ксеноморфом, где юный Хищник падал — и всё равно вставал. Голос предка, неслышный, но всё равно проникающий в кости. И наконец — звезда, пульсирующая как сердце.

Картинка дрогнула, исказилась. Вместо образа Хищника — человек. Его спина. Его ладонь, держащая такой же амулет, как у Нины. Отец.

— Нет… — прошептала она. — Это… это он?

Образ распался на фрагменты. Сердце сжалось. Лоб вспыхнул от боли, и в висках зазвучал тупой стук. Нина сжалась, упала на колени. Запястье дрожало.

— Останови! — Закричала она. — Это слишком… слишком!

Но нейроинтерфейс всё ещё был активен. Лир’Сан, словно почувствовав, подошла ближе и коснулась её плеча. Маска Хищницы засветилась мягким синим, как пламя на воде. Тепло прошло по коже. Интерфейс погас.

Тишина. Только дыхание. И гул стен, будто качающий корабль.

Нина подняла голову. Слёзы катились по щекам. Руки дрожали, но она всё ещё держала амулет.

— Это их правда, да? Их жизнь — бой, ритуал, честь. А я? Я просто… нарушаю порядок.

— Ты не враг, — прозвучал голос.

Не голос даже — чувство, словно волна, прошедшая сквозь грудную клетку. Лир’Сан не говорила. Она просто была.

— Почему ты мне это показала? — Нина посмотрела прямо на маску. — Почему ты не боишься, что я отвергну вас?

Лир’Сан не ответила. Но в голограммах за её спиной вновь промелькнула сцена: Хищник, стоящий перед звёздами. В его руке — человеческий амулет.

Нина записала дрожащей рукой: «Их ритуалы — война и честь. Но в них есть память. Есть… связь. Он видел моего отца. Или… был рядом, когда он пал. Я не готова это знать».

Склонив голову, она закрыла блокнот. А потом — впервые за всё время — сделала вдох не только от страха. Вдох — чтобы выжить. И продолжить путь.

У входа в каюту царила глухая, почти торжественная тишина. Она не была спокойной — в ней чувствовалась преднамеренность, как будто сам корабль замер в ожидании. Панель, встроенная в стену, пульсировала мягким зелёным светом, словно под кожей живого существа. На ней, точно выложенный с безупречной симметрией, лежал трофей — изогнутый коготь Ксеноморфа длиной около двадцати сантиметров. Его поверхность блестела в зелёных вспышках, каждая трещина отражала свет, как лезвие ножа.

Нина остановилась. Ноги подкосились, и она чуть не оступилась назад.

«Нет…».

Пульс участился. Рот пересох. Тело отреагировало быстрее разума: она сделала шаг назад, инстинктивно отдаляясь от трофея, от напоминания. Образы прошлых смертей вспыхнули в памяти — слизь, светящиеся суставы, крик Лии, прожжённая грудь Рауля, кровь. Коготь был словно застывшая смерть.

— Что это значит? — Прохрипела она, едва выдавливая слова.

Ответ пришёл не голосом. Лир’Сан, стоявшая чуть в стороне, коснулась своего интерфейса, и в голове у Нины снова зазвучал образ. Мягкий импульс, как дыхание в висок. Звёздное небо. Воины в броне. Один из них — Яр’Тан — стоял перед ней, в вытянутой руке — этот самый коготь. Он держал его, как свиток или кольцо. Затем он опустил голову и вложил коготь на панель. За этим следовал образ близости, охраны, символа признания. Ухаживание. Дар.

— Что?.. Это… ритуал? — Прошептала Нина, не отрывая глаз от когтя.

— Честь, — прозвучал шепот в её сознании. Лир’Сан. Голос был нейтральным, но в нём сквозил оттенок уважения.

Нина сделала ещё шаг назад.

— Я не могу принять это, — произнесла она сдавленно. — Это… это чудовище. Он хочет, чтобы я… носила это?

— Символ. Память. Выбор.

Она посмотрела на Лир’Сан. Маска Хищницы мягко светилась, но за ней было не прочесть, злится ли она, разочарована ли. За спиной — Ксар’Век, его глаза горели холодным анализом, а у дальней стены, словно из тени, раздался тяжёлый, едва сдерживаемый рык Тар’Рока. Он медленно развернулся, не сводя взгляда с Нины. Когти его впились в органическую стену, оставив борозду.

— Я… не могу, — твёрже произнесла Нина. Она достала блокнот, почти судорожно записывая: «Дар — их честь, но пугает. Напоминает мне смерть, не жизнь. Я не готова быть частью этого».

Лир’Сан склонила голову. Панель на стене медленно изменила ритм пульсации — свет стал тусклее, холоднее. Корабль словно отреагировал.

Кто-то прошёл в коридоре — шаги тяжёлые, неровные. Она обернулась и увидела спину Яр’Тана. Он не приближался. Он просто стоял и смотрел. А потом резко развернулся, скрылся за углом.

Сердце Нины сжалось. Она чувствовала, что что-то нарушила. Нечто важное. Но страх был сильнее чувства вины. Или… это не вина, а растерянность?

— Он… ушёл? — Голос сорвался.

— Не навсегда, — ответила Лир’Сан.

Её маска мигнула синим.

Нина села на пол, обхватив амулет.

— Я даже не знаю, кто он. Я спасла его. А теперь он… это был ритуал привязанности? Дар? Или знак подчинения?

— Все трое, — прозвучало в ответ. — Но не приказ.

Внутри панель затаилась. Свет больше не звал. Коготь оставался на месте, но он больше не казался активным. Лишь как реликт — забытая вещь, чья история зависла в воздухе.

Нина записала: «Подарки бывают разными. Одни можно принять. Другие — сначала нужно понять. Я ещё не готова. Но он… теперь часть моего пути».

Корабельный храм встретил её ледяной тишиной. Мембрана, ведущая в зал, сомкнулась за спиной с влажным шелестом, как будто плоть судна запечатала вход, не желая выпускать. Внутри было прохладно — воздух колебался от ровного гула, который, казалось, исходил из самого пола. Свет исходил не от ламп, а от многочисленных кристаллов, встроенных в стены и спиральную арку у центра зала. Их тусклое зелёное сияние мерцало с той же пульсацией, что и у панелей в каютах, но в храме оно казалось древним, почти священным.

Купол над головой был прозрачным, усыпанным проекциями созвездий. Нина узнала несколько — «Пояс Пастыря», «Разлом Близнецов», «Сердце Анабиона». Её отец когда-то показывал их на старом планшете, сидя у костра в джунглях. Тогда она не слушала — слишком боялась укусов комаров. Сейчас звёзды будто дышали ей в лицо.

— Это храм? — Прошептала она, сжимая амулет отца в ладони.

Лир’Сан молча кивнула и пошла вперёд. Её шаги были почти бесшумны, как у призрака. Яр’Тан стоял у алтаря — прямой, неподвижный, как будто был частью конструкции. Его броня отливала зелёными спиралями в свете кристаллов. В отдалении, у входа, полускрытые в тенях, наблюдали Тар’Рок и Ксар’Век — один излучал хищную напряжённость, другой — холодную, аналитическую.

Нина шагнула внутрь, ощущая, как биомеханический пол поддаётся под ногами, чуть пружинит. Каждый шаг был как толчок внутрь собственного тела. В животе всё сжалось.