Страница 29 из 106
Только она. И память. И мёртвая пирамида, глотавшая имена.
Влажный, горячий воздух джунглей давил на лёгкие, словно мир сам сопротивлялся спасению. Пожухшие, обугленные лианы опадали с деревьев, словно змеящиеся языки старой кожи, искажённые плазменными разрядами. Нина, сжимая лопатку в дрожащей ладони, споткнулась, ступив в размякшую от жара почву. За спиной хрипело, рвалось, шипело. Ксеноморфы не отставали.
Она не обернулась.
Рука, твёрдая, холодная, схватила её за плечо — и в одно движение втолкнула внутрь. Стены модуля сомкнулись с шорохом живого металла, и глухой гул резонировал в костях. Её спина ударилась о внутреннюю панель. Стены вибрировали, будто дышали. Поверхность — гладкая, чешуйчатая, словно кожа древнего существа — мерцала под огнём, лизнувшим дверь снаружи.
— Нет… — прошептала Нина, прижимая лопатку к груди. — Я не знаю, куда ты меня везёшь…
Яр’Тан молчал. Его массивная фигура возвышалась у пульта. Он провёл когтистой перчаткой по панели — и в ту же секунду по корпусу прошёлся холодный вздох: система ожила. Под её ногами вспыхнул свет, узкие лучи скользнули по её телу, будто сканируя — и тут же исчезли.
— Ты хоть понимаешь… что ты делаешь? — Её голос сорвался. — Я не твоя. Ты чужой.
Он повернул голову. Маска мигнула красным, затем — синим. Не ответил. Лишь отступил на шаг, словно предлагая пространство. Или — выбирая, где разместить её.
Нина села на пол. Не от усталости. От невозможности. От перегрузки. Всё внутри неё металось: страх, горечь, вина. Лия… Рауль… Даниэль… Тени в её голове были громче, чем вибрация взлетающей машины.
«Он спас меня. Почему? Что ему от меня нужно?».
Она раскрыла блокнот. Страница была мятая, потемневшая от влаги и пепла. Рука дрожала, но она всё же написала, упрямо, будто слово могло остановить страх.
«Он спас меня, но зачем?».
— Если ты ждёшь благодарности — не дождёшься, — выдохнула она. — Я бы осталась там. Я… должна была остаться.
Глухой звук подтвердил запуск двигателей. Модуль приподнялся на полметра. В щели люка она увидела, как джунгли внизу закручиваются в дым и пепел, как горят лианы, как в густом мареве мелькают зелёные суставы — те, кто не успели добраться.
— Если ты везёшь меня к себе — я не твоя трофейная обезьяна, — она сжалась. — Я не позволю.
Он подошёл. Тихо. Его броня едва шумела. Он присел на корточки перед ней. На его запястье — голографическая линия. Она вспыхнула: очертания звёздного неба. Те же, что отец рисовал в своём журнале. Те, что были рядом с эскизом её детского лица.
Нина выронила лопатку. Но только на секунду.
— Кто ты?.. — Спросила она. — Откуда ты знаешь это?
Он не ответил. Но и не ушёл.
И тогда в её голове вспыхнуло — не слово, не образ, а чувство. Одинокое. Тревожное. И не чуждое.
«Ты тоже потерял».
Нина подняла лопатку. Прислонила её к груди, словно оберег. Затем отвернулась, скользнув вдоль стены — прочь от него, ближе к задней панели, туда, где свет был тусклее, и где она могла остаться одной.
Но сердце билось не в страхе.
В ожидании.