Охотница звёзд

— Что он хочет? — Спросила Лия. — Он просто… стоит.

— Возможно… ждёт, — медленно проговорила Нина. — Или проверяет.

— А если… он тоже боится? — Сказала вдруг Лия, почти неслышно. — Боится за что-то своё.

Нина вскинула на неё взгляд. Внутри что-то дрогнуло.

«Если даже он… не враг. Тогда кто я?».

Тени начали отступать. Ксеноморфы, потеряв одного из разведчиков, исчезали, сливаясь со стенами. Внутри стало тише, но от этого — страшнее.

Нина сделала шаг вперёд. Яр’Тан не двигался.

— Мы всё равно пойдём дальше, — сказала она, скорее себе, чем ему. — Даже если ты снова исчезнешь.

И повела Лию вперёд, по ту сторону пылающей раны в коридоре, не оглядываясь. Яр’Тан шёл следом. Бесшумно. Как тень, но не как смерть. Не в этот раз.

Коридор у выхода из центрального зала был затянут густым, удушающим паром, словно сама пирамида пыталась спрятать свою правду за белесой завесой. Гул, исходящий от стен, сливался с пульсацией пола, становился невыносимым — ритмичным, как удары сердца гиганта, замурованного в камне. В этом звуке было что-то живое, как будто древняя система, пробуждённая боем и кровью, теперь внимательно наблюдала за каждым их шагом.

Нина шаг за шагом отступала, прижимая к себе лопатку. Грудь сдавило от страха, каждый вдох резал, как стекло. Лия дышала часто, почти судорожно, цепляясь за Нинину руку. Её голос дрожал:

— Он идёт за нами…

— Не оборачивайся, — выдохнула Нина, чувствуя, как горло стягивает судорогой. — Не смотри ему в глаза.

Но взгляд сам метнулся через плечо.

Яр’Тан стоял в двух метрах. Его фигура возвышалась неподвижно, как статуя, вырезанная из металла и света. Маска мигала красным, затем внезапно — синим. Мягкий, глубоко холодный свет озарил стены, тускло отразившись в тумане. Нина инстинктивно шагнула назад, наткнулась на Лию.

И в этот момент она увидела… не глазами.

Изнутри.

Словно плёнка скользнула по сознанию, как будто кто-то приоткрыл внутреннюю створку её разума. Не боль, не вторжение — образ. Пространство, полное звёзд. Чёрный космос, пересечённый линиями светящихся орбит, и в центре — мигающая точка. Планета? Координата? Дом?

Но для Нины это было совсем не послание.

Это было нападение.

— Нет! — Выкрикнула она, дрожа, как в лихорадке. — Уходи из моей головы! Не подходи!

Лия в испуге обернулась. Нина в отчаянии сжала лопатку, как будто могла ударить этой окаменелой костью по самой мысли.

— Он что-то делает? — Спросила Лия, и голос у неё ломался. — Что происходит с твоими глазами, Нина?

— Он… он показывает мне… — она запнулась, судорожно доставая блокнот. — Он показывает небо. Как будто я должна понять. Как будто я должна… простить.

Пальцы, дрожащие от страха и злости, вывели на странице: «Он в голове. Но враг».

Яр’Тан не шевелился. Но он что-то понял. Или почувствовал. Маска погасла на миг, и затем, медленно, он опустил свой клинок. Не бросил, не отступил — просто снял угрозу. Как хищник, позволяющий жертве выбрать: бег или доверие.

Нина застыла. Внутри всё стучало: сердце, мысли, память. Страх сдавливал грудь, но одновременно с этим в ней нарастало непрошеное чувство. Сомнение. Тонкая нить, еле заметная в клубке паники.

— Он мог бы убить нас уже десять раз, — прошептала Лия.

— Это не значит, что он не хочет, — отрезала Нина. — Мы не знаем, кто он. Что он. Что ему нужно.

— Тогда почему он спас тебя?

— Не знаю, — сдавленно ответила она, — но я не хочу быть благодарной.

Яр’Тан по-прежнему стоял. Он не приближался. Не угрожал. Только смотрел. Или сканировал. Или… ждал.

Ксеноморфы больше не приближались. Они затаились где-то в глубине туннелей, позволяя этой сцене развернуться в пугающей тишине.

— Что, если он ищет того же, что и ты? — Спросила Лия.

Нина ничего не ответила. Лопатка в её руке стала почти горячей — от напряжения, от страха, от какой-то новой тревоги, которую она не могла пока назвать. Она медленно выдохнула и сделала шаг вперёд.

— Мы уходим, — сказала она. — Ты не наш спаситель. И не наш бог.

Маска Яр’Тана снова вспыхнула синим, как бы в ответ, и снова потухла.

Они пошли. Он остался. Но его тень всё равно двигалась за ними.

Узкий туннель сужался, давил, словно сводился над головой, сливаясь с пульсирующим гулом пирамиды, который переходил в едва различимое рычание — как дыхание чего-то древнего, невидимого. В воздухе стоял кислый, плотный запах газа, горло сжимало, каждый вдох обжигал изнутри, будто лёгкие покрывались пленкой боли. Глифы на стенах мигали без ритма, как умирающее сердце машины. Лазеры отражались в слезящихся глазах, искрили, создавая ощущение ловушки, из которой нет выхода.

Нина шла первой, почти волоком таща Лию, чувствуя, как её ладонь соскальзывает с мокрой от пота и крови кожи. Лопатка отца билась о её бедро в такт шагам, как последний уцелевший артефакт реальности. Позади, как хруст стекла в тумане, звучали шаги Яр’Тана — тяжёлые, размеренные, но странно неутешительные.

— Держись рядом, Лия, — прошептала она сквозь стиснутые зубы. — Осталось немного, слышишь? Мы почти вышли.

Лия кивнула, но шаг её запнулся. Нога соскользнула на налёте слизи, она вскрикнула, но не упала — лишь замедлилась, хватаясь за стену.

— Подожди! — Голос её был надломлен, как рваная ткань.

— Быстрее! — Нина остановилась, протянув руку. — Давай, давай, я не оставлю тебя!

Позади послышалось шипение. И прежде чем оно стало криком, движение — тенью. Из бокового проёма, как из пасти туннеля, вынырнул Ксеноморф. Тонкий, скользкий, как вытянутый нож в тумане, он был почти невидим в свете мерцающих глифов. Но его суставы светились ядовито-зелёным, и эти светляки уже несли смерть.

— Лия! — Крикнула Нина, но было поздно.

Когти прорезали воздух. Ксеноморф ударил, и Лия исчезла — утянута в темноту, как тряпичная кукла, без звука. Только слабый скрип подошвы по камню остался в памяти, и последний, почти детский вскрик, пронзивший Нине грудь до самой диафрагмы.

— Нет… — выдох сорвался с её губ, и она бросилась вперёд, к теням, к звуку.

Но рука Яр’Тана легла на её плечо. Не с грубостью — с весом, который не позволял идти дальше. Он не смотрел на неё. Его маска уже следила за туннелем, за тем, куда увели Лию. Он выхватил диск. Блеск плазмы прорезал воздух, оставляя за собой след боли и стали.

— Пусти! — Нина вырывалась, пинала, била локтем в броню. — Она там! Она была рядом! Ты должен помочь!

Он молчал. Только оттолкнул её к проходу, туда, где, по мнению его чуждого рассудка, была безопасность. Он делал всё, чтобы она жила.

Но Лия… её больше не было.

Нина упала на колени, дрожа, как при лихорадке. Пальцы сжались на блокноте, и она, не в силах поднять голову, начала писать. Почерком рваным, кривым от сжатых пальцев.

«Лия пропала. Я одна».

— Всё, — прошептала она. — Всё.

Внутри что-то сломалось. Не как щелчок. Как трещина во льду — долго, мучительно, со звуком, который слышит только тот, кто остался.

Ксеноморфы преследовали. Где-то недалеко — шипение, капли слизи, тяжесть газа. Но всё было уже неважно. Яр’Тан стрелял. Его диск описывал огненную дугу. Он спасал.

А Нина шла. Не потому что хотела. А потому что больше не было никого, кто мог бы вести.