Охотница звёзд

— Кто-то должен дать вам шанс!

Он выстрелил. Пуля угодила в панцирь. Ксеноморф вздрогнул, на мгновение остановился, но в следующую секунду его кровь, сияющая и шипящая, брызнула в ответной дуге. Один брызг — и пистолет в руке Рауля начал дымиться. Металл зашипел, рассыпаясь, как ледяное стекло в огне. Ещё капля — и она попала ему в грудь.

Рауль закричал. Тело выгнулось. Он упал на спину, а вокруг уже закипал воздух. Его броня шипела, как кастрюля с кипящим раствором. Кожа почернела, а затем облезла, обнажив разъедённые мышцы. За две секунды он превратился в дымящийся силуэт, корчащийся в кислотном огне.

— Нет! — Вскрикнула Лия и рванулась вперёд, но Нина схватила её.

— Он знал, на что идёт! Мы не можем… — голос сорвался.

Даниэль молча включил камеру, но она дрогнула в его руках. Его глаза были пустыми. Шок растворил страх, осталась только тьма внутри.

Нина прижалась к стене, почувствовав, как холодный пот стекает вдоль позвоночника. Лопатка отца обжигала ладонь, как уголь. Она не чувствовала пальцев. Всё казалось нереальным — размытым, как в воде.

«Рауль мёртв. Кислота. Пирамида убивает быстро, без пощады. И я ничем не могу помочь».

— Нам нельзя останавливаться, — прошептала она. — Если мы замрём, это будет конец. Пошли.

— А Рауль?! — Лия снова дёрнулась.

— Он уже отдал нам время. Он бы этого хотел, — ответила Нина, стиснув зубы. — Ты хочешь, чтобы его смерть была бессмысленной?

Лия покачала головой, сдерживая слёзы, и кивнула. Они пошли дальше, задыхаясь в паре и кислотной воне. Сзади всё ещё слышалось шипение. Нина обернулась ещё раз — и увидела, как Ксеноморф исчезает в дыму, оставляя за собой обугленное пятно, где раньше лежал человек.

Она достала блокнот и написала на ходу: «Рауль мёртв. Кислота. Жертва. Время выиграно. Не простить себе, но идти».

Лопатка в её руке дрожала, будто чувствовала, что на ней — ещё одна смерть. Но она не отпустит. Не сейчас. Даже если этот путь ведёт её прямо в пасть живой, голодной машины.

Резонансная платформа пульсировала, будто сердце чудовищной машины, загнанной в агонию. Газ уже поднялся до бёдер, вызывал резь в глазах, кашель с хрипом, оставлял привкус ржавой крови на губах. Пол скользил от слизи, глифы на стенах мигали безумным ритмом, красный вперемешку с фиолетовым — как сигнал тревоги, запущенный по внутреннему нерву живой пирамиды.

Нина сжимала лопатку так сильно, что ногти врезались в кожу. Она тащила Лию за собой, дыхание сбивалось, паника душила. Даниэль, последним усилием расправив плечи, повернулся к ним лицом.

— Бегите! Я прикрою!

— Даниэль, не надо! — Крикнула Нина, но уже знала: он не послушает. Как и Рауль.

Он выронил планшет — тонкий, блестящий, ещё теплившийся остаточным зарядом. Вместо него в руках оказалась мачете. Но было поздно.

С потолка, как капля тьмы, сорвался Ксеноморф. Разведчик. Его тонкое, вытянутое тело изогнулось в прыжке, когти сверкнули в свете глифов, отблеск скользнул по стали клинка. Мачете не успело даже подняться.

Когти вошли в грудную клетку Даниэля, как скальпель в плоть. Он вздрогнул, выдохнул с глухим хрипом, глаза расширились, губы что-то шептали, но звука не было. Его кровь смешалась со слизью, падая на платформу, как последняя подпись под отчётом, который никто не прочтёт.

— Даниэль! Нет! — Закричала Лия, рванулась назад, но Нина схватила её за плечо.

— Не смотри! Он знал, что делает! — Голос трещал, как радиопомехи.

— Он же… — Лия захлебнулась в крике. — Он был рядом с нами всё это время…

Нина тянула её дальше. Под ногами чавкало, как в трясине. Суставы Ксеноморфов мерцали в дыму, как зловещие метки смерти, двигаясь за ними. Всё пространство сжалось — воздух, туннель, собственная грудная клетка.

«Он пал. Мы одни. И никто больше не поднимет камеру. Никто не запишет, что здесь было».

Нина достала блокнот, на ощупь, почти машинально. Руки дрожали. На мгновение ей показалось, что лопатка отца врезалась в ладонь — будто сам отец держал её, не давая упасть.

Она записала на бегу: «Даниэль мёртв. Защищал Лию. Мы идём дальше. Я не имею права остановиться».

Сзади всё ещё слышались хрипы, шаги. Или это эхо? Или пирамида пульсировала у неё в ушах, сливаясь с её сердцем?

— Он не зря это сделал, — прошептала Нина. — Ты слышишь? Он защитил нас.

— Это всё бессмысленно! — Выкрикнула Лия, задыхаясь. — Мы никого не найдём! Все мертвы!

Нина стиснула зубы. Пот катился по вискам, по спине — лента льда.

— Я найду отца. Я найду, чтобы хоть одна смерть что-то значила.

И, не отпуская Лию, она шагнула вперёд, вглубь пирамиды, туда, где ещё горел алый свет — как раскалённый зрачок в глазнице древнего существа, проснувшегося ради жертв.

Коридор дрожал, как грудная клетка гиганта, пойманного в предсмертной судороге. Стены пульсировали глифами — багровыми, беспорядочными, словно сердце этого места сбилось с ритма. Кислотный газ сгущался в воздухе, жал в лёгкие, обжигал ноздри, а мигающий свет превращал мир в кошмарный стробоскоп. Где-то за спиной с хрипом захлопнулась органическая заслонка. Возвращения не было.

Нина стояла, прижавшись к стене. Лопатка в руке казалась единственным якорем к жизни. Лия застыла, её губы дрожали, глаза расширились, как у ребёнка, впервые увидевшего смерть. Тени Ксеноморфов скользили по стенам, прыгали с потолка — слишком быстрые, слишком чужие.

«Это конец. Нас загнали. Как крыс в аквариум. Осталась только боль».

И в тот миг, когда разведчик, распластавшись, метнулся к ним, воздух перед ними вспыхнул — как треск озона перед ударом молнии. Из тьмы, сопровождаемый шипением, вышел Он.

Яр’Тан.

Его броня отражала багровые вспышки, зелёные спирали на панцире светились, будто светлячки внутри живого металла. Он двигался как хищник и как тень, встал перед Ниной — между ней и смертью, не оглядываясь. И бросил диск.

Тонкий, как лезвие, он прочертил в воздухе дугу, оставляя красную световую тропу. Разведчик с шипением отпрянул, но не успел: лезвие вспороло лианы, обожгло воздух, вонзилось в его грудной панцирь. Ксеноморф отлетел, шипя, ударился о стену и затих.

— Он… защитил нас? — Лия прошептала, словно не веря себе.

Нина не ответила. Она смотрела на Яр’Тана, как на призрак. Он не шевелился, только дышал — тяжело, глубоко, и этот ритм сливался с биением пирамиды.

«Почему? Почему он не дал нам умереть?».

Сквозь шум в голове, она нашла силу достать блокнот, записать дрожащей рукой: «Он защитил меня. Но почему?».

— Ты видела? — Спросила Лия, не отрывая глаз от силуэта. — Это он… это было не случайно?

— Я не знаю, — хрипло ответила Нина. — Я думала, он убьёт нас… всегда думала. Но сейчас…

— Он всё равно пугает, — прошептала Лия.

— До смерти, — подтвердила Нина.

Яр’Тан медленно повернул голову. Его маска мигала — красные символы вспыхивали на поверхности, словно глаз, изучающий их. Он что-то просканировал — не их тела, а, казалось, саму суть. Нина почувствовала, как волна страха прокатилась по позвоночнику, будто он видел не её плоть, а всё, что она пережила, всё, что скрыла. Софию. Маркуса. Даниэля. Рауля.

И всё же он не двинулся.

«Он оставил нас живыми. Это… шанс? Или игра?».

Лопатка дрожала в её руке, будто чутко ощущала, что линия между жизнью и смертью сейчас проходит не по когтям Ксеноморфов, а по этому существу. По Яр’Тану. Его броня светилась неоном, как плоть из металла. Нина не могла отвести взгляда.