Охотница звёзд

— Никто из нас не бессмертный. Но если мы выберемся... — она запнулась. — Если мы выберемся, я найду его.

— Кого?

— Моего отца, — сказала она тихо, почти себе. — Я всё ещё верю, что он жив.

Рауль бросил короткий взгляд. Глаза его были как гранит, но в них мелькнуло что-то — усталость, может, уважение. Или страх.

Позади вновь послышался крик. Громкий, рвущий. Шипение, рычание — шаги. Ксеноморфы приближались. Их суставы мерцали в дыму, как ядовитые фонари подземных охотников. Пирамида отзывалась эхом на каждый выстрел, каждый крик, как будто наслаждаясь погоней.

Нина споткнулась, едва не рухнув вместе с Лией. Рядом пролетел сгусток слизи, ударился о стену и зашипел, прожигая в камне дыру.

— Мы бежим, они следуют, — пробормотала она, записывая на планшете дрожащей рукой. — Они не остановятся. Это их территория. А мы — добыча.

«Но я не сдамся. Даже если останусь одна. Я найду его. И тогда всё это... всё это не будет напрасным».

И стиснув зубы, она пошла вперёд, сквозь хаос, сквозь страх, сквозь живую, голодную темноту.

Подземелье пирамиды замерло, будто затаило дыхание вместе с теми, кто остался жив. На долю мгновений — всего на пять секунд — гул ушёл, вспышки плазмы исчезли, даже шипение исчезло в глубине. Только капли влаги, падающие со свода на слизь и пепел, нарушали тишину.

Нина сидела, прижавшись спиной к биомеханическому обломку, лопатка отца лежала поперёк коленей, обожжённый металл дрожал в её руках. Её дыхание было рваным, слишком громким в этой внезапной тишине. Влажность заползала под одежду, вгрызалась в кожу, и гари, перемешанной с кислотой, стало ещё больше — как будто сама пирамида сгорала изнутри.

Лия, прижавшись к ней сбоку, едва слышно всхлипывала. Её губы дрожали, зрачки бегали из стороны в сторону, будто в любой момент стены могли напасть. Даниэль, скрюченный за их спинами, прижимал камеру к груди, не снимая, а будто защищаясь ею. Он не говорил ни слова — только смотрел куда-то в сторону, вглубь прохода, где тени шевелились слишком живо.

В нескольких метрах стоял Рауль. Его рука с пистолетом была вытянута, он почти не дышал. Только глаза — бешено скользили, блестели от пота. Он не сразу понял, что оружие щёлкнуло — заряд закончился. Он выругался одними губами.

Сквозь затянутое дымом нутро коридора, не производя ни звука, шагнул Яр’Тан.

Металл его брони отражал тусклые огни глифов, его движения были выверенными, почти грациозными, как у хищного зверя, уставшего, но не сломленного. Маска мигала красным — то ли анализируя окружение, то ли отслеживая признаки жизни. В правой руке он держал клинок, ещё влажный от крови Ксеноморфа, в левой — ничего, но эта пустота пугала сильнее.

Он остановился. Повернулся.

Нина почувствовала, как её сердце сжалось в сжатый, ледяной узел.

«Он смотрит. Не на всех. На меня».

Она не могла понять — взгляд ли это угрозы или оценки. Или чего-то хуже. Она держала лопатку крепче, чем когда-либо. Её пальцы белели.

— Что он делает? — Прошептала Лия.

— Не знаю, — так же тихо ответила Нина. — Но если он двинется к нам — стреляем. Даже если не выжжем ему броню.

Рауль выдохнул:

— Он не друг. Но и не добил нас. Пока.

— Он мог бы, — вставил Даниэль, голос дрожал. — Там… трое. Он один. И он выжил.

— Значит, он ждёт, — сказала Нина. — Ждёт, пока мы решим, куда идти. Или пока кто-то ещё не подставится.

— Мы должны уйти! — Внезапно взорвался Рауль. — Пока он стоит, пока твари ползут обратно! Плевать на отца, на шифры, на твои записи!

— Я не оставлю их, — ответила она. Спокойно, но холодно. — Ни их, ни его.

— Ты упрямая до безумия! — Он выругался, сжал кулаки. — Мы здесь умираем, Ковалёва!

— Я знаю.

Она не плакала. Просто поднялась на ноги, прижав амулет к груди. Её голос дрожал от усталости, но не от страха:

— Я не знаю, кто он. Я не знаю, зачем он здесь. Но мы всё равно идём вперёд. Если он хочет — пусть идёт за нами. Если нападёт — мы умрём. Но если останемся — точно погибнем.

Где-то вдалеке вновь зашипели Ксеноморфы. Тихо. Почти нежно. Как предупреждение.

Яр’Тан двинулся. Но не к ним — мимо. Его спина, широкая и бронзовая, исчезала во тьме, и только отражение алых глифов мигало по краям его брони.

Нина сжала лопатку, ощущая её как стержень собственной воли.

— Вперёд. Пока живы.

И, не дожидаясь, повела их за ним. Не потому что доверяла. А потому что выбора не было. И потому что каждый шаг — был шагом туда, где мог быть отец. Шагом в страх, в дым, в неведомое. Но своим.