Охотница звёзд

Яр’Тан — тот, кого она всё ещё считала чудовищем, новым врагом, — двигался в бою с нечеловеческой грацией. Он взлетел, будто гравитация на него не действовала, и с высоты четырёх метров обрушился на Ксеноморфа, вонзив в его туловище два плазменных клинка. Вспышка, хруст, взрыв кислоты — и всё потонуло в звуке рвущегося металла и крика, которого не могло быть у безголосого создания.

— Что он делает? Он их убивает… — Даниэль не отрывал глаз от камеры. Его голос дрожал. — Это... бой. Настоящий бой.

— Нам надо уходить, — прошептала Нина, но не сдвинулась. — Это не наш мир.

Зар’Кел метнул сеть, сверкающую энергетическими спиралями, — она сомкнулась на другом Ксеноморфе, пригвоздив того к стволу дерева. Слизь зашипела, обугливая древесину. Тир’Ван отступил к склону и выстрелил из пушки, разрывая воздух на куски. Гул боя был таким громким, что каждое слово, сказанное Ниной, казалось глухим эхом собственного страха.

— Рауль! — Закричала она. — Не приближайся!

Но Рауль уже целился в одну из фигур. Его руки дрожали, лоб блестел от пота.

— Они все враги, ты разве не видишь? — Он выдохнул с усилием. — Они такие же, как те твари. Только броня блестит.

— Рауль, не стреляй… — голос её сорвался. — Он нас пока не трогает.

— Пока, — прошипел он. — Но ты это запиши, Нина, раз тебе так хочется.

Она уже писала. Блокнот лежал на коленях, пальцы двигались автоматически, как будто только это удерживало её на поверхности сознания: «Они охотятся. Не с нами. Но не с ними. И всё же… он спас нас. Или спас свою добычу?».

Клаустрофобия вернулась с новой силой. Несмотря на открытое небо над головой, она чувствовала, как всё вокруг сжимается — джунгли, бой, тьма, свет, всё. Нина чувствовала, как у неё перехватывает дыхание, как всё внутри сжимается от ужаса перед тем, чего она не понимала.

«А если он охотится и на нас? Если мы — просто следующий уровень?».

Плазменный клинок Яр’Тана пронёсся в нескольких метрах, оставляя за собой след искр и света. Ещё один Ксеноморф упал, с треском распадаясь на части. Но даже это не успокаивало — наоборот, пугающее величие этих существ становилось очевидным.

— Почему они сражаются? — Прошептала Лия, наконец приходя в себя.

— Не знаю, — Нина с трудом сглотнула. — Но мы оказались между ними.

Их надежда на выживание становилась всё более зыбкой. Её разум боролся с логикой: то, что убивает Ксеноморфов, должно быть союзником. Но тело — тело сжималось от ужаса, когда она видела, как Яр’Тан без малейшего колебания вспарывает очередное существо. Он двигался, как скульптура войны. Не человек. Не зверь. Смерть в маске и броне.

И когда он снова посмотрел в её сторону, замерев на секунду в боевой стойке, Нина отшатнулась. Он знал. Он снова видел её.

— Не приближайся… — прошептала она, уже не замечая, что говорит вслух.

Она не знала, почему. Просто не могла позволить себе поверить, что нечто столь разрушительное может быть спасением. Надежда на отца была ещё жива — и именно поэтому она боялась, что всё это может закончиться раньше, чем она его найдёт. И именно потому враг — даже возможный союзник — оставался врагом.

Тьма расступалась под звуками боя, но внутренне Нина чувствовала — конец ещё не близко. Только начало. Начало охоты, в которой она — не наблюдатель. Она цель.

Грохот упал на джунгли, как ударное волнение. Плазменная вспышка разрезала тьму, выбив из воздуха короткий момент светового безмолвия. Но в этот миг с потолка пещеристого входа в пирамиду метнулся Ксеноморф — скрученное тело разведчика вытянулось в воздухе, когти изогнулись, как серпы. Он вонзился сверху прямо в броню Зар’Кела, с такой силой, что Хищник рухнул на колено, а воздух взорвался едким шипением.

Грудная пластина Зар’Кела задымилась. Кислота стекала по броне, разъедая слой за слоем, проникая в углубления, обнажая чернеющие жилы под керамикой. Он зарычал гортанно, отчаянно, и, хватаясь за горло Ксеноморфа, попытался оторвать его, но было поздно — второй коготь вонзился ему в плечо, прошивая корпус.

— Нет! — Выкрикнула Нина, не узнавая собственного голоса.

Она отпрянула за оплавленный ствол, вжимаясь спиной в лианы. Лопатка отца словно вросла в её ладонь, ладони покрылись потом и липкой пылью, но она не выпускала её.

— Он мёртв… — пробормотала Лия рядом. — Он ведь мёртв, да?

— Тихо. Не шевелись, — голос Нины дрожал.

Яр’Тан взревел. Не слово — звук, который не принадлежал ни одной человеческой гортани. Он бросился вперёд, будто забыв обо всём. Его клинки вспыхнули, разрезая воздух. Ксеноморф даже не успел отступить — наполовину развёрнутый, он принял удар в бок. Клинок вошёл до рукояти. Жёлто-зелёная кровь брызнула, с шипением прожигая мох и землю.

София метнулась за Раулем, который снова перезаряжал оружие.

— Куда ты? — Прокричала она.

— Прикрываю! Или хочешь ждать, пока до нас дойдут?

В этот момент Лия выронила планшет — он с глухим стуком ударился о корень. Нина сжалась, как пружина. Голову пронзило ощущение, будто пирамида, джунгли, сама земля разом взглянули на неё.

— Подними его. Быстро, — её голос снова стал твёрже, будто чужой.

Даниэль продолжал снимать. Даже в хаосе, он не отводил взгляда от камеры. Её линза отражала бой — падающего Зар’Кела, кислоту на земле, Яр’Тана, пригибавшегося под удар, словно танцующего в смерти.

Нина открыла дневник и, дрожащей рукой, начала писать, почти не глядя: «Один пал, как Маркус. Их броня не вечна. Их тела ломаются. Как наши. Это не машины. Это не боги. Это — смерть, пришедшая за смертью».

Она написала и вдруг почувствовала, как нечто ломается в ней. Треск внутри. Пустота, в которую падает не только всё увиденное — но и она сама.

— Сколько можно писать? — Рявкнул Рауль, оборачиваясь на неё. — Мы тут на грани жизни и смерти, а ты блокнот не выпускаешь из рук!

Он шагнул вперёд, грубо схватив её за запястье.

— Убери это. С глаз долой. Или я его порву и выкину, понялa?

Она не ответила. Только посмотрела на него, в глаза, как ледяная вода в тумане. Медленно убрала блокнот. Но не отпустила лопатку. Никогда не отпустит.

А перед ними, в пылающем зареве битвы, Яр’Тан склонился над телом павшего Зар’Кела. Его когти пробежали по груди товарища, как будто прощаясь. Один короткий, тихий звук. Почти горловое пение.

Нина слышала. И, вопреки страху, поняла: «Они тоже теряют».

Плазма осветила лианы голубым, как электрический шрам на коже джунглей. Визг Ксеноморфа прорезал пространство между ударами — рваный, будто живой металл, царапающий по стеклу. Воздух был вязким от пара и кислоты, дым заволакивал коридор, создавая ощущение, будто всё происходящее разыгрывается внутри удушливого, красочного кошмара.

Нина стояла, заслоняя Лию плечом. Та дрожала, будто насквозь пропитана паникой, руки сжаты в кулаки. Камера Даниэля светилась, отражая вспышки сражения. Рауль стрелял короткими очередями, его лицо перекошено, губы беззвучно выговаривали проклятия. А в пяти метрах, в боевой стойке, боролся Яр’Тан.

Он двигался как зверь — мощно, точно, с грацией, не свойственной ни человеку, ни машине. Клинок в руке, второй на руке. Кровь Ксеноморфа уже капала с его брони, прожигая воздух, но он стоял, окружённый вырывающимися из тьмы существами, как в круге — последний из четверых.

И тогда Нина увидела: один из Ксеноморфов медленно крался за спиной Яр’Тана, по стене, его суставы светились ярче обычного. Купол черепа казался стеклянным, под ним — тонкие пульсирующие мышцы. Он готовился к броску.