Страница 98 из 475
Кира молча наполнила котёл водой, осторожно опустила его на горячие угли. Она смотрела, как пар медленно ползёт вверх, тянется тонкой, дрожащей нитью, как будто это не просто вода, а живая душа пытается вырваться наружу, раствориться в полумраке. Тени от пара, смешавшись с остатками света, прыгали по закопчённым стенам, и казалось, изба дышит вместе с ней.
Вдруг дверь распахнулась с сухим, властным грохотом. Холодный ветер ворвался внутрь, сразу сбил с пола мелкий пепел, закружил его в воздухе, кинул в лицо Кире несколько злых снежинок. Она не дрогнула — только крепче сжала колени, чтобы не выронить котёл. Огонь под котелком вспыхнул, забился, и пар рванул вверх беспокойной струйкой, будто испугался, пытаясь укрыться под самым потолком.
На пороге стоял Владимир. Лицо княжича было суровым, высветленным холодом — щеки и лоб посерели, губы сжались в тонкую, почти бескровную линию. На плечах у него лежал иней, словно тонкий налёт стеклянной пыли, а по голенищам тяжёлых сапог тянулся свежий снег. Владимир не проронил ни слова, только молча стянул с руки перчатку, провёл ладонью по короткой бороде — на пальцах сразу растаяли маленькие капли, заискрились, исчезли.
— Ты опять, — сказал Владимир хрипло.
Кира не ответила.
— Опять кипятишь, — сказал княжич.
Она перевернула тряпку в котле.
— Вижу, — сказал он. — Я спросил — зачем?
— Они умирают, — ответила Кира.
— Я сказал — не трогать, — напомнил Владимир.
— А я сказала — гной пойдёт, — ответила она.
Княжич шагнул внутрь. Половицы скрипнули.
— Думаешь, я не вижу, что ты делаешь? Ночами ползаешь, как вор. Люди шепчут, — сказал он.
— Пусть шепчут. Им легче, когда живы, — ответила Кира.
— Легче, пока я не узнаю, — сказал Владимир.
— Ты уже узнал, — ответила она.
Он замер, глядя в котёл.
— Я могу приказать сжечь всё к чёрту, — сказал княжич тихо. — Вместе с этой избой.
— Можешь, — ответила она. — Только кто тогда перевяжет тебе плечо, если стрелой заденут? Волхв? Или твой грек?
— Не тебе решать, кто меня лечит, — сказал Владимир.
— Я не решаю. Я просто делаю, — ответила Кира.
Княжич подошёл ближе.
— Ты меня не боишься, — сказал он.
— Нет, — ответила она.
— Зря, — сказал Владимир.
— Я не зря, — ответила Кира.
Он опёрся рукой о стену почти над её плечом. Дерево треснуло.
— Я сказал: хватит, — повторил княжич.
— Поздно, — ответила она.
— Поздно? — переспросил Владимир.
— Да. Гной уже идёт, — сказала Кира.
Он посмотрел ей в лицо.
— Говоришь со мной, как с равным, — сказал княжич.
— Нет. Как с больным, — ответила она.
Владимир сжал кулак.
— Осторожней, — предупредил он.
— Осторожней надо, когда режешь, — сказала Кира спокойно. — А не когда говоришь.
— Думаешь, можешь так просто стоять и, — начал княжич.
— Могу, — перебила она.
— Почему? — спросил Владимир.
— Потому что если я остановлюсь — умрут, — ответила она.
Княжич резко дёрнул плечом.
— Ты думаешь, я не вижу, что они тебе кланяются? Что шепчут твоё имя? — спросил он.
— Пусть. Они живы, — ответила Кира.
— Они мои, — сказал Владимир.
— Тогда иди и смени им повязки сам, — ответила она.
Он хотел ответить, но замолчал. Долго.
— Если я прикажу, — начал княжич.
— Опять прикажешь. Опять умрут. Всё просто, — ответила Кира.
Владимир опустил глаза на котёл. Вода кипела, брызги шипели.
— Ненавижу, — сказал он тихо.
— Знаю, — ответила она.
— Ты мне мешаешь, — сказал княжич.
— Знаю, — ответила Кира.
— И всё равно стоишь, — сказал Владимир.
— Стою, — подтвердила она.
Княжич шагнул ещё ближе, почти касаясь плащом. Запах мокрой шерсти смешался с дымом.
— Посмотри на меня, — сказал он.
Кира медленно подняла глаза, встретившись с ним взглядом. В её лице не было страха — только немая усталость, что тянулась в каждой морщинке вокруг глаз, в тени под скулами. Она сидела тихо, как будто и не было холода, и чужой власти, и грозы за дверью.
Владимир остался стоять на пороге, не двигаясь, не отводя взгляда. Между ними повисла тишина — резкая, как порез, напряжённая до дрожи. Несколько секунд растянулись до бесконечности: не шелохнулась ни одна тень, не треснул уголёк в очаге. В избе будто исчезло само дыхание, пар застыл в воздухе, и только снежинки на его плечах медленно таяли, оставляя мокрые следы на тёмной ткани.
— Хочешь, чтобы я ударил? — спросил княжич.
— Нет, — ответила она.
— Думаешь, не подниму руку? — спросил он.
— Думаю, что не поднимешь, — ответила Кира.
— Почему? — спросил Владимир.
— Потому что тогда совсем не останется того, кто может смотреть тебе прямо в глаза, — ответила она.
Княжич тяжело выдохнул, ладонь опустилась.
— Ты не понимаешь, что делаешь, — сказал он.
— Понимаю. Сохраняю жизнь, — ответила Кира.
— Себе? — уточнил Владимир.
— Им, — ответила она.
— Себе тоже, — сказал княжич.
— Нет. Себе — наоборот, — ответила она.
Владимир усмехнулся, но в глазах не было смеха.
— Ты ведь могла бы уйти, — сказал он.
— Не могу, — ответила Кира.
— Могла бы сказать — не моё дело, — сказал княжич.
— А тогда бы ты хоронил их каждый день, — ответила она.
— Они воины. Умирают — как должно, — сказал Владимир.
— Не от гнили, — возразила Кира.
Тишина стояла тяжелая, как груз на плечах — ни слова, ни вздоха, лишь потрескивание огня, прорезавшее этот холод густым, резким щелчком. Пар из котелка медленно пополз по воздуху, прошёл между ними — тонкая живая струя, разделяя, но и связывая одновременно. На мгновение его тёплое облако коснулось лица княжича, и капли растаявшего инея блеснули на бороде.
Владимир смотрел на Киру пристально, не мигая, взгляд его был хмурым, но усталым, будто он искал в ней ответ на вопрос, который не решался задать вслух. Время тянулось, растягивалось в этой глухой полутьме, пока он наконец не отвёл глаза вниз.
Его взгляд упал на бинт, который Кира держала в руках — белый, чистый, едва ли не светящийся на фоне закопчённых ладоней. Края бинта подрагивали от жара, пар клубился, вырисовываясь тонкой дымкой над горячей тканью.
— Это всё, чего ты добилась? — спросил Владимир. — Чтобы я не мог тебя убить?
— Нет. Чтобы ты понял, что не можешь, — ответила она.
Он не ответил. Сжал кулак, разжал, повернулся к двери.
— Завтра я велю вынести всех мёртвых, — сказал княжич.
— Тогда вынесут и живых, — ответила Кира.
Владимир обернулся.
— Ты угрожаешь? — спросил он.
— Предупреждаю, — ответила она.
Княжич замолчал, глядя в её лицо.
— Знаешь, — сказал Владимир глухо. — Никто со мной так не говорил.
— Теперь говорю, — ответила Кира.
Владимир едва заметно кивнул, как будто соглашаясь с чем-то невысказанным, и ещё несколько долгих мгновений стоял, не решаясь отойти от двери. Его силуэт — высокий, угловатый, с накинутым на плечи тяжёлым плащом — отбрасывал по полу широкую, неясную тень, которая жила своей жизнью, то вытягиваясь к очагу, то исчезая в прихожей.