Страница 97 из 475
— Прихожу всегда, если человек ещё жив, — ответила она.
Он кашлянул.
— А Глеб помер. Днём ещё дышал. К вечеру застыл, — сказал он.
Кира не ответила. Она только глянула в котёл — ткань желтела в воде.
— Не трогайте повязки без меня, — сказала она. — Кто тронет — гной разойдётся.
— Княжич велел снимать, — ответил он.
— Пусть княжич лечит, — тихо бросила она.
— Слыхали бы тебя, — сказал он.
— Не слышат. И слава богу, — ответила Кира.
Кира ловко вынула тряпки из котелка — они тяжело плюхнулись в миску, вода стекала по запястьям, жгла кожу огнём, будто она только что обожглась кипятком. Ладони налились багровым, дрожащим теплом, а пальцы на мгновение словно онемели. Не морщась, она выжала каждую полосу до последней капли, движение было механическим, словно давно привычным.
Отжимая, Кира шагнула к верёвке, натянутой над очагом между двумя вкопанными балками. Тряпки повисли рядами, по ним сразу зашуршал пар, поднялся тёплый, влажный дух, в воздухе запахло сыростью и мылом.
В этот момент дверь избы чуть скрипнула, открылась ровно настолько, чтобы в щели появился тонкий силуэт. На пороге стоял молодой отрок — совсем ещё мальчишка, с озябшими руками, вытянутыми вдоль туловища. Он был одет всего лишь в грубую холщовую рубаху, по плечам бежал морозный узор, волосы прилипли ко лбу, щеки побелели от холода. Глаза его были настороженными, чуть испуганными, и он мялся, не решаясь войти дальше.
— Там тот, что с рассечённым плечом, орёт. Гной пошёл, — сказал он тихо.
— Сейчас пойду, — ответила Кира и быстро собрала повязки в холст.
— Может, не надо, — сказал отрок тихо. — Сказано же — не трогать, а то опять будет.
— Опять — это смерть, — перебила она. — Ты идти поможешь или нет?
— Помогу, — сказал он и отступил.
Они шагнули наружу, сразу окунувшись в вязкую тишину зимнего вечера. Под сапогами сухо и громко хрустели доски крыльца, звук разносился по двору, будто ломались старые кости. Снег лежал плотным, цепким ковром, липнул к пяткам, трещал при каждом шаге. Воздух был густой, тяжёлый — дышать приходилось осторожно, чтобы не простудиться на морозе. Небо нависало низко, сплошное, цвета старого олова, без единой звезды — казалось, весь мир сжался, утратил цвет, замкнулся в ледяной скорлупе.
Сбоку маячила соседняя изба, мрачная, молчаливая. Сквозь щель в окне едва пробивался слабый, дрожащий свет: догорала тонкая лучина, и её оранжевое пламя металось, бросая по стенам длинные, живые тени. Они тянулись по потолку, изгибались, как какие‑то немые призраки, растворяясь в углах, вбитых дымом и временем. Внутри было глухо и пусто, только огонёк жил своей короткой жизнью, и тени, словно зверьё в берлоге, шевелились, сторожко прислушиваясь к каждому звуку снаружи.
— Кто тут? — спросила Кира.
— Я, — хриплый голос от лавки. — Рука болит, будто мыши грызут.
— Покажи, — сказала она.
Он приподнялся, повязка почернела. Кира присела.
— Потерпи, — попросила она.
— Делай уже, хуже не будет, — сказал он.
— Будет, — ответила она, доставая нож. — Потерпи.
Он втянул воздух сквозь зубы.
— Чёрт, жжёт, — выдохнул он.
— Гной выходит. Терпи, — сказала Кира.
— Княжич запретил, — сказал кто-то с другой лавки.
— Княжич не лежит тут, — отрезала она. — Молчи.
— А если узнает? — спросил он.
— Пусть узнает, — ответила Кира.
— Тогда всех нас, — начал он.
— Всех и так, — перебила она.
Она вычистила рану быстро и точно. Вода с шипением попала на пол.
— Всё. Завяжи, — сказала она.
Отрок подал чистую тряпку.
— Держи крепко, — сказала Кира. — Завтра смени, но только если я скажу.
— Ты придёшь? — спросил он.
— Приду. Если смогу, — ответила она.
Он кивнул и сжал зубы.
— Спасибо, — сказал он.
— Не благодари. Просто молчи, — ответила Кира.
Она встала и вытерла руки о подол.
— Кто ещё жив? — спросила она.
— Семён бредит. Третий день. Кричит, что черти его зовут, — ответил кто-то.
— Где он? — спросила она.
— Вон там, у стены, — показал он.
Кира подошла. На лавке лежал парень совсем молодой, лицо мокрое от пота. Он что-то шептал.
— Семён, — сказала она. — Слышишь меня?
Он дернулся.
— Идут, идут за мной, — прошептал он.
— Никто не идёт. Слушай. Сейчас холодно будет. Потерпи, — сказала Кира.
— Не режь, не режь, — попросил он.
— Не режу, — ответила она.
Она приложила ладонь к лбу — жар. Сняла повязку — гной вытек на пол. Запах ударил в нос.
— Воды, — сказала она тихо. — Быстро.
Отрок метнулся к котелку.
— Осторожно, не пролей, — предупредила Кира.
— Горячая, — сказал он.
— Так и надо, — ответила она.
Она смочила ткань, выжала и положила на рану. Семён застонал и выгнулся.
— Всё, всё, тихо, — сказала она.
— Мам, — выдохнул он и затих.
Кира прижала пальцы к шее.
— Жив. Пока жив, — сказала она.
— Он умрёт? — спросил кто-то из угла.
— Не знаю, — ответила она.
— Раньше не умирали, — сказал он.
— Раньше кипятили воду, — ответила Кира.
Молчание. Потом тот же голос сказал:
— Может, княжич передумает.
— Не передумает, — ответила она. — Для него это порядок. А для нас — гной.
Она вытерла руки и посмотрела на дверь.
— Смотрите. Если кто спросит — я не приходила. Поняли? — спросила Кира.
— Поняли, — ответили несколько голосов.
— И повязки не трогать до утра. Даже если будет течь, — сказала она.
— А если позовут? — спросил кто-то.
— Тогда скажете, что молились, — ответила она.
Кира собрала вещи и сунула остатки тряпок под рубаху.
— Не выдыхайте громко. Огонь гасите, — сказала она.
Когда Кира шагнула за порог, ледяной снег сразу полоснул ей по лицу, засыпал ресницы, защипал кожу. Воздух резал горло, и каждый вздох отдавался болью в груди. Она шла быстро, босая — ступни жгло снегом, но останавливаться было нельзя. Холст, свернутый в плотный узел, она прижимала к себе, спасая от ветра, будто самое ценное, что осталось в этом мире.
В голове стучала тревожная мысль: «Если узнает — велит сжечь. Но если не идти — все лягут». Снег месил дорогу, утрамбовывал в неровные комья, но Кира не сбавляла шага, глаза жгло от ветра и страха.
Возле своей каморки она остановилась, прижалась к стене, внимательно вглядываясь в темноту. Из узкой трубы поднимался редкий, ленивый дым — значит, кто-то ещё не спал, дежурил во дворе, сторожил ночь.
Кира задержала дыхание, чтобы не выдать себя шумным вздохом, осторожно, почти неслышно толкнула дверь плечом. Доски скрипнули, но она тут же захлопнула их за собой.
Внутри было почти темно, только слабое отражение огня играло на стенах. Вдоль стены стоял котёл, от которого шёл остаточный, ускользающий теплом — она на миг приложила к нему ладонь, погрела пальцы. Присела на корточки, развязала холстовый узел, аккуратно расправила ткань — белая, чистая, будто светилась в этой полутьме.
— Ещё успею, — прошептала Кира. — Ещё троих.