Княгиня из будущего

— Он тоже папа?

Она закрыла глаза, медленно качнула головой.

— Нет.

— А он где?

Кира прошептала, с трудом подбирая слова:

— Его больше нет.

— Почему?

Она вдохнула тяжело, плечи поднялись и тут же опустились, как будто и её жизнь была выдохнута вместе с этим воздухом.

— Потому что… потому что его обманули.

— А кто?

Она открыла глаза, смотрела в самую тёмную часть комнаты, туда, где казалось, прячется всё недосказанное.

— Те, кому он верил.

— Папа? — спросил он с опаской, будто не верил в возможность такого ответа.

Кира резко покачала головой, почти испугавшись.

— Нет. Не говори так. Не сейчас.

— А когда? — настойчиво уточнил он, не отпуская её взгляд.

— Когда подрастёшь.

Он фыркнул, нахмурился, маленькое лицо сморщилось в досаде, губы поджались, глаза стали угрюмыми, будто он уже чувствовал: никто ему не ответит так, чтобы стало легче.

— Ма, ты всё время говоришь потом, — упрямо произнёс Братислав, подбородок его дрожал, голос становился тоньше.

— Потому что ты маленький, — ответила Кира, чуть сжав его плечо, не повышая голоса.

— Я не маленький, — заявил он твёрдо, вскинув брови, словно это был спор за что-то очень важное.

— Маленький, — повторила она, тихо, будто пыталась убедить не столько его, сколько себя.

— Нет! — выкрикнул он, ударив ладонью по её груди, без злости, просто с отчаянием, словно хотел прогнать всю тяжесть, что вдруг навалилась между ними.

— Я хочу знать, — выдохнул он, отвернувшись, но тут же снова прижался к ней щекой.

Кира медленно провела ладонью по его лицу, по мягкой детской щеке, стараясь запомнить тепло.

— Я знаю. Но если я скажу… ты не поймёшь. И тебе будет хуже, — произнесла она глухо, словно проглатывая эти слова вместе с собственной болью.

— А тебе? — спросил он не сразу, задумчиво, глядя на неё снизу вверх.

Она застыла, на секунду перестала дышать.

— Мне… плохо, — выдохнула она наконец, сдавленно.

Он немного помолчал, взгляд его был серьёзен, чужой для такого возраста.

— А папа сделал плохо?

Кира обняла его крепко, прижимая к себе, как будто только так можно было не дать развалиться всему этому миру.

— Он сделал то, что сделал, — сказала она, в голосе прозвучала усталость, в которой не было ни оправдания, ни обвинения.

— А так можно? — тихо спросил он, глядя куда-то в угол, будто оттуда мог прийти настоящий ответ.

Кира наклонилась, коснулась губами его макушки, волосы пахли сном и домом.

— Нет. Так нельзя, — прошептала она, слова тонули в темноте.

Он снова притих, прижался к ней плотнее, и в комнате повисла тишина. Только слышно было, как Братислав посапывает и невпопад перебирает ткань её рубахи, будто боялся отпустить.

Прошло несколько долгих минут. Тишина стала вязкой, почти осязаемой. Потом он снова заговорил, совсем тихо:

— Ма… а если он опять сделает?

Кира закрыла глаза медленно, дыхание стало тяжелее, и темнота за окнами будто стала ближе.

— Тогда… тогда мы будем думать, что делать, — сказала Кира тихо, почти шёпотом, будто боялась, что слова эти разлетятся в темноте и больше не соберутся.

— Вместе? — спросил он, подняв голову, глаза у него уже слипались, но вопрос был серьёзный, требующий настоящего ответа.

Она кивнула, чуть склонившись к нему.

— Вместе.

Он зевнул широко, прижался к её шее, обнял за неё маленькими руками, цепко, как будто мог удержать её в этом мгновении.

— Ма, я хочу спать, — пробормотал он, голос уже тянулся в сон.

— Спи, — ответила она, тихо гладя его по спине.

— А ты? — спросил он, не открывая глаз.

— Я ещё посижу, — прошептала Кира, смотря куда-то в сторону окна.

Он кивнул сонно, будто понял, и вскоре дыхание его стало ровным, спокойным, будто всё, что было — осталось где-то по ту сторону сна.

Кира осторожно поднялась, не разжимая рук, держа сына у груди. Его вес был тёплым, привычным, и в этом тепле — всё, что у неё осталось. Она подошла к окну, встала так, чтобы видеть реку.

Снаружи Волхов темнел под ночным небом; ледяные пласты вздрагивали, вода под ними глухо стонала, будто дышала сама земля. Воздух был неподвижен, тяжёлый, пропитанный сыростью и чем‑то тревожно живым.

Кира стояла, глядя в эту тьму, как в бездну. Губы её дрогнули. Слова вырвались сами, почти без звука, не сыну уже — себе:

— Всё. Мы уже не вернёмся.

Она прижала Братислава ближе, так что его дыхание коснулось её шеи.

— Никогда.