Страница 32 из 79
— Дай себе возможность доказать, что они ошибаются. Расскажи им, что произошло той ночью, и поверь, они тебе поверят.
Она поднимает взгляд, размышляя.
— Может быть.
— Если я прав, ты будешь должна мне ужин.
— Думаю, договорились, — отвечает она, кивая.
— Чёрт возьми, это сделка.
Когда это заставляет её смеяться, я уже не беспокоюсь, что перешёл черту.
Её взгляд снова опускается на бумагу.
— Вопрос девятый: в чём ваш скрытый талант?
Медленная улыбка расплывается на моем лице, и когда Родригес улыбается и закатывает глаза, я предполагаю, что она понимает, к чему я клоню.
— Мне действительно нужно это говорить?
— Ты — придурок. И ещё ты отвратителен. Неужели секс — действительно твой ответ?
Я пожимаю плечами и отправляю в рот ещё несколько чипсов.
— Сегодня речь идёт о честности, да?
Она снова закатывает глаза.
— Фу. Ну и ладно.
— А ты? — спрашиваю я. Её взгляд устремляется к небольшому отверстию в потолке, открывая вид на ночное небо, пока она размышляет.
— Я умею петь? — Это звучит скорее, как вопрос, чем как утверждение. Она словно не уверена, её ли это мнение или другие думают так же.
— Согласен. Я услышал тебя ещё до того, как поднялся.
Родригес — девушка со стальными нервами — краснеет. А я тем временем стараюсь не попадаться в ловушку её темных глаз.
— Вот дерьмо. Это смущает.
Она смущённо отводит взгляд. Уязвимость – это что-то совсем другое в её взгляде, и это застаёт меня врасплох. Обычно она такая жёсткая, кажется такой уверенной в себе, поэтому я не удивляюсь, когда она переходит к следующему вопросу.
— Последний вопрос, прежде чем нам придётся задать три своих, — говорит она. — Вопрос восьмой: есть ли песня, которая разбивает вам сердце?
Я смотрю на стену и думаю:
— Ничего не приходит в голову. А у тебя
Её взгляд всё ещё не оторвался от листка, и у меня такое чувство, что она с чем-то борется. Возможно, с чем-то, чем она не хочет делиться.
— Там э-э…
Она замолкает, моргая и отводя взгляд.
— Есть такая песня, — признаётся она. — «Sweetest Kill» группы Broken Social Scene.
Мне хочется спросить, какие воспоминания это вызывает, но по какой-то причине я не могу заставить себя произнести эти слова.
— В общем, мы добрались до следующей части вечера, — фыркнула она. — Пора придумать три собственных вопроса, и нам поручено «задать их с умом». Что бы это ни значило, это довольно явный признак того, что мне понадобится травка. Я знаю, что ты не куришь во время футбольного сезона, но…
— К чёрту футбол. Зажигай это дерьмо, — вмешиваюсь я, вызвав у неё улыбку.
— Как пожелаешь.
Она тянется к небольшой жестяной банке, достает косяк и зажигалку, затем подносит его к губам и вдыхает, когда кончик начинает светиться оранжевым.
Когда она передаёт мне, наши взгляды встречаются, и я не могу списать перемены на кайф, ведь я ещё даже не затянулся. Значит, перемены реальные, естественные.
Дым вырывается из моих ноздрей, и я наклоняюсь, чтобы передать Родригес косяк. Меня это не должно удивлять, но она покупает всё самое лучшее.
— Ты готов? — спрашивает она, выпуская дым из полных губ.
— Нет, но хрен с ним. Пути назад нет, да?
Она откидывается назад, кладя голову на туго свёрнутый спальный мешок позади себя.
— Давай сделаем это.
Глава 17.
Стерлинг
— На этот раз ты будешь первым, — настаивает Родригес, запрокидывая голову и глядя в потолок.
— Хорошо, но сначала мне нужно кое-что придумать.
Она терпеливо молчит, пока я собираюсь с мыслями, а затем встречается со мной взглядом, когда я снова говорю.
— Какой вопрос мы обсуждаем?
— Девятый.
— Ладно, вопрос девятый: ответь мне прямо: зачем ты на самом деле это делаешь? Я понимаю, что мне это выгодно, но понятия не имею, что поставлено на карту для тебя.
Наблюдая за ней, я не вижу, чтобы она злилась или была расстроена моим вопросом, но она определенно застряла в своих мыслях.
— В основном? Дело в моих родителях. Я просто… устала их разочаровывать. Кажется, что всё, что я делаю или говорю, неправильно. Я так много лажаю, что даже не знаю, могу ли я стать лучше, но… они заслуживают лучшего. Они были добры ко мне, многим пожертвовали ради нас с сестрой. Когда её посадили, похоже, в последнее время что-то щёлкнуло. Было бы обидно, если бы они подумали, что потерпели неудачу, потому что у нас с Амелией никак ничего не получается. Поэтому, раз уж я решила стать лучше, я отказываюсь всё портить, отказываюсь выглядеть ещё большей неудачницей, — объясняет она. — В понедельник я выхожу на работу, переезжаю к Дез, у меня, как они считают, крепкие отношения. За последние две недели я полностью изменилась, и я не хочу, чтобы они видели во мне всё ту же Лекси.
Сидя и наблюдая за ней, я понимаю, сколько она носит на себе. Она пытается доказать не только свою состоятельность, но и своей сестры. Всё потому, что хочет, чтобы её родители знали, что они не подвели.
— Что ещё хуже, я даже не смогла нормально поступить в колледж, — добавляет она со смехом.
— Это не для всех.
— Знаю, и согласна с тобой, но я никогда не хотела туда ехать. Просто… как же было бы ужасно вложить столько времени и денег, а потом всю оставшуюся жизнь заниматься тем, что ненавидишь? Как и ты в футболе. Ты упорно трудился, чтобы добиться своего, всё это время надеясь стать профессионалом здесь или на восточном побережье, когда окончишь учёбу. Но можешь ли ты представить, что ты был бы так предан своему делу, если бы не любил его?
— Как, черт возьми, ты это запомнила?
Взгляд Родригес устремлён на меня, и я уверен, что она не ожидала, что я задам ей ещё один вопрос, но этими подробностями я поделился с ней много лет назад.
— Это просто застряло у меня в голове, — говорит она гораздо робче, чем минуту назад.
На меня обрушивается воспоминание, словно тонна кирпичей, и вдруг я снова оказываюсь на первом курсе, смотрю на лёгкую улыбку девушки, о которой думал, засыпая. Просыпаясь с мыслями о ней.
Прежде чем выдать слишком много, я отворачиваюсь от неё.
— Я не хотел перебивать. Я… отвечая на твой вопрос, нет, я не могу представить, как я занимался бы тем, чем занимаюсь, если бы мне это не нравилось. Это совершенно не логично.
Теперь она только кивает, и это означает, что она принимает мой ответ.
— В любом случае. Вот мой ответ. Я предан своему делу, потому что оно добавляет глубины картине, которую я пытаюсь нарисовать. Всё просто.
Я хочу копнуть глубже, залезть ей в голову, но она ни за что мне этого не позволит.
— Моя очередь. Вопрос номер десять: почему закончились ваши последние отношения?
— Это легко, ведь у меня никогда не было отношений, — отвечаю я со смехом. А вот её взгляд говорит о том, что она не верит.
— Чушь собачья. У тебя никогда не было девушки?
— Нет, ты первая, — дразню я, и она ухмыляется.
— Ну, думаю, это своего рода честь, — смеётся она. — Сейчас около миллиона девушек хотели бы оказаться на моём месте.
— И все же, ты, вероятно, предпочтешь есть дерьмо, чем владеть этим титулом.
Я хотел пошутить, но шутка не зацепила. Наоборот, это немного портит настроение.
— Ладно, вопрос одиннадцатый: признайся, что тебе нравится этот врач.
И вот так она снова смеётся.
— Это не вопрос, это обвинение. Но, если честно, он мне не нравится. Он мой начальник, и я работаю с ним только ради зарплаты.