Золото

Кивнула и прошла внутрь.

Лимп полулежал на кровати и смотрел в окно. Казалось, он даже не услышал, как двери открылись и в палату кто-то вошёл. За спиной с тихим шелестом закрылись двери, и я подошла к кровати. Мальчик был бледен, он как-то опустошённо вперил взгляд в пространство и тихо дышал.

— Рада, что ты очнулся.

Голос прозвучал слишком громко и растревожил царившую здесь тишину. Взмах ресниц, и у Лимпа чуть дрогнули пальцы, лежавшие поверх одеяла. Он был одет в больничную одежду. Подозреваю, что это потребовалось для того, чтобы обеспечить достойный уход и чистоту. Рядом с ним на тумбочке стоял стакан с водой и нетронутый ужин. Укоризненно покачала головой, но говорить ничего не стала.

Дети на Перекрёстке слишком рано взрослеют. Особенно оставшись одни. А судя по тому, что мальчик идёт самостоятельно, без доверенного вкупе с картиной из иллюзии, Лимп остался совершенно один.

Сложно… Сложно быть ребёнком в этом мире. И если я начну с ним слишком любезничать, указывать на его слабость или возраст, мальчик воспримет это неправильно. У таких, как он, переживших потерю, особое понимание этого мира.

Поэтому…

— С тобой хотели увидеться и остальные, но мне сказали, что ты себя плохо чувствуешь, — общаясь, как со взрослым, присела на край кровати и провела пальцами по шее, дёргая себя за прядь волос.

Я попросту не знала, что сказать, чтобы вернуть прежнего Лимпа, но так просто всё оставить не могла. Парень мне нравился, из таких получаются отличные Перевозчики. Однако та боль, которую он испытал, могла надломить его суть.

Следовало ли давить? Нет.

Сейчас важнее было извиниться. И неважно, за что. И за то, что он был вынужден пережить, и за то, что ему пришлось пережить. Сейчас необходимо было дать ему ощущение того, что он может злиться, может плакать и это вполне нормально.

Я помнила, как в своё время мне это было нужно.

— Прости, — тихо сказала в пространство, отводя взгляд.

В комнате, где лежал мальчик, были кипельно-белые стены, что напомнило мне о снегах — тот момент перед штормом, когда тихо, умиротворённо и вместе с тем тревожно.

— Прости, что пришлось с тобой так поступить, твоя боль... Я понимаю её. И знаю, как она тебя потрепала.

Он по-прежнему молчал, но, казалось, вздрогнул на последних словах. Вздохнула и встала, поправляя примятое одеяло.

— Я знаю, что никто тебе, лишь тётка, которая ведёт тебя через Перекрёсток. Но ты должен решить, пойдёшь ли туда, куда так стремишься, или же останешься…

Да. Так будет лучше всего. Лимп сам должен понять, как он будет жить дальше.

— В таком случае я напишу письмо хорошим людям, которые помогут тебе устроиться либо здесь, либо в другом месте. Здесь хорошие врачи. А когда у тебя появятся силы, ты можешь двинуться дальше. Или вернуться. По желанию. Мне, увы, нужно идти дальше. Но, если скажешь, я могу попросить предоставить тебе другого Проводника.

Всё, слова сказаны.

Больше не смотря на мальчика, который продолжал неподвижно сидеть, развернулась и уже у самой двери сказала:

— Мы выдвигаемся завтра утром.

Серая хмарь неохотно отступила, заставляя ёжиться. На этом участке локации стремительно холодало, сигнализируя о смене погоды, и я порадовалась, что мы скоро отсюда уберёмся. Не люблю холод. Нас никто не провожал, когда я пошла на выход, собирая остальных.

У машины уже стоял Лимп. Бегло осмотрела его с ног до головы и, наткнувшись на упрямое выражение лица, кивнула, принимая его решение. Остальные ребята радостно встрепенулись, увидев мальчика, и тихо расположились в машине. Рядом с собой я посадила Святку и Ходру, решив, что таким способом смогу немного уменьшить степень воздействия. Лимп был непривычно тихим, но тот шаг, на который он решился, продолжив путь, заслуживал уважения.

За поясом у меня находился обновлённый мушкет, прибавивший в весе. Как мне объяснили, мастер не стал полностью изменять его, лишь добавил внутрь начинку и усовершенствовал ствол. Отдача теперь будет сильнее, но пули в процессе выстрела будут обладать большей бронебойностью за счёт силы выстрела и того, что будет обволакивать каждую из них. Состава хватит на несколько лет при разумном использовании, и теперь у меня в запасе было несколько десятков картриджей. Весили немного.

Машина тихо завелась и зашуршала по дороге. При передаче машины мне сказали, что транспорт подлатали по возможности, но она прослужит лишь дня два-три, после чего её опять придётся ремонтировать. Но это не было проблемой. До гор нам ехать примерно сутки.

На воротах нам дали зелёный свет, и мы успешно выехали за базу. До границы было всего ничего.

Шины шуршали, унося нашу группу, а я думала над тем, как много людей меняют свою жизнь, подвластные тому, что они не контролируют.

В итоге так ни к чему не пришла.

Когда до остановки оставался примерно один сдвиг, Святка, сидевшая ближе ко мне, начала как-то странно елозить. Словно ей было неудобно сидеть. Я бы не обратила внимание на это, если бы следила за поведением окружающих.

Она несколько раз оборачивалась ко мне, приоткрывала рот, словно собираясь что-то сказать, затем сжималась, испуганно перебегая глазами по дороге впереди. И так раз за разом.

Стоит кое-что попробовать... Искоса посмотрела на девушку и, словив её очередной взгляд, постаралась её мысленно успокоить. Мне немного надоело, что она постоянно задевала меня своим плечом. Она как-то забавно округлила глаза, чуть пошатнулась и почти сразу успокоилась, помолчала, смотря на меня, а затем всхлипнула.

Только не…

— Вы знаете, я не сразу поверила, когда мне сказали ехать в Дессау. Эта ссылка, она несправедлива, безжалостна и уничтожила весь мой мир! — вырвалось изо рта девушки. — Да, ссылка! Я не хотела никому говорить, ведь я считаю постыдным то, что происходит сейчас: непонятно где, не имея возможности принять ванную, сменить одежду. Я не знаю, что сейчас с моей матушкой! Они схватили её и куда-то увезли. Моя гувернантка оказалась за порогом, а меня обязали в кратчайшие строки явиться в пансион. Я и в пансион! Немыслимо! Я не хочу состариться там и умереть! Я хочу жить, хочу свою собаку, прогулки, балы и своих друзей. О, мои любимые Жаклин и Роззи, как вы без меня… — и Святка разрыдалась, вцепившись в подол, смотрела при этом на меня с каким-то неистовством, словно пытаясь донести те чувства, что испытывала.

На этот раз побочным эффектом оказалась чужая история, которую приходилось слушать под охи и ахи Ходры, увлёкшейся её рассказом. Я же считала оставшиеся километры до остановки.

Кивнула, заметив, что девушка продолжает требовательно смотреть на меня, понимая теперь многое из того, с чем столкнулась по дороге, от чего Святка слегка просияла.

— Здесь всё такое пугающее... А вы… Вы поистине самый надёжный и понимающий Перевозчик. Правильно поступили, я тогда могла подвести все-е-е-ех… — под конец Святка разрыдалась, размазывая сопли и слёзы по щекам.

Ходра протянула ей платок и заботливо обняла за плечи. Соседка посчитала странным происходящее здесь, но решила, что Святка просто устала. Отчасти так и было, я оказалась той движущей силой, что помогла девушке вскрыть свои раны. Эта поездка обладает какой-то необычной тенденцией менять всех и даже меня. Я не говорю про новые способности, глаза или золото, нет. Лишь про то, что, проникаясь историями своих попутчиков, меняюсь сама. Не знаю, как это происходило, но сейчас я более широко смотрела на всё.

Постепенно плач Святки стих, и началась икота. Она шмыгнула носом, отстранилась от Ходры и на мгновение показалась маленькой растерянной девочкой, заблудившейся в лесу.