Тёмный век

– Устраивайся поудобнее, – предложил хозяин комнаты, будто вспомнив про вежливость. – Разговор будет длинный. Выпить не предлагаю, сам бросил. Медики настояли. Но могу предложить воды. Он повёл глазами в сторону, и Младший увидел стеллаж, на полках которого выстроились бутылки с разноцветными жидкостями. Каждая была снабжена диспенсером с трубочкой. Там же лежали питательные батончики, шоколадки, орешки и другие лакомства. Щупальцами-манипуляторами, напоминавшими придатки марсианских машин Уэллса, наверное, удобно всё это доставать.

– Нет, спасибо.

Поняв, что Изобретатель не собирается настаивать на угощении, Саша немного расслабился. Ему приходилось делить еду с убырами, монахами, зэками, ордынцами… да много с кем. Но здесь и сейчас было бы трудно изобразить естественность, учитывая космическую дистанцию. Вероятно, Элиот это тоже понимал.

Этот человек был последней частицей мира, которого больше нет.

Для своих лет Мастерсон выглядел даже бодро. Младший слышал, что его спина отказала лет десять назад. Прогрессирующий паралич. И с тех пор он передвигался в коляске с мотором и пользовался помощью механических конечностей, которые дополняли его руки.

Эльза рассказывала шёпотом, что учителю хотели сделать кибернетический экзоскелет, в котором он смог бы ходить, бегать, даже прыгать. Нашли опытный экземпляр в филиале фирмы “Austin Cybernetics” в Лейпциге. Экзоскелет, который называли меж собой «костюм космодесантника», собрали и запустили. Но он протянул всего сутки в тестовом режиме, вышел из строя на технике-испытателе, и пришлось его взломать, чтобы извлечь человека из механических объятий. Запасных деталей не было, к тому же Элиот отказался от дальнейших разработок в этом направлении. Казалось, его вполне устраивает кресло.

– Это ты первый сообщил о подозрениях относительно «Копья Рагнарёка»?

Младший напрягся. Он слишком долго варился в «токсичных» сообществах и иерархиях, где любое внимание начальства означало неприятности. Но здесь привык говорить правду.

– Да. Так точно.

– Это ценные сведения, – спокойно произнес Элиот. – Но не волнуйся, мы знаем, как себя защитить. Осведомлены об опасностях... и всё сделали, чтобы угрожать нам было невыгодно. Я тебя вызвал не за этим. Знаю, что ты пишешь хроники. Не отрицай, это все знают.

– Да, мистер Мастерсон.

– Я хочу, чтобы ты записал кое-что ещё...

– Вы хотите, чтобы я взял у вас интервью? – осенило Младшего. Сколько раз запрещал себе перебивать говорящих, но вот, вырывалось.

Изобретатель обошёлся без замечания, но чуть скривился, и Саша строго-настрого пообещал себе не лезть поперёк батьки в пекло.

– Нет, это не совсем интервью. Скорее, беседа. Я буду говорить в том порядке, в каком идут мои мысли. Тут не вопрос тщеславия. Не его... – старик немного покашлял. – Просто слушай и воспринимай. Но включи диктофон на планшете. Видео не надо, хватит звука.

Младший нажал несколько кнопок на устройстве, которое всегда было при нём.

– Можешь задавать наводящие вопросы. Но для начала спрошу я. – Элиот Мастерсон смотрел на него испытующе. – Я хочу лично услышать от тебя, Александер, зачем ты здесь. Не ту сказочку, которую ты рассказал... а мы сделали вид, что поверили. Ты не мог прийти просто за образованием и с желанием творить добро. Говори правду. Всю правду.

Для начала Александру пришлось преодолеть какой-то барьер. Хотя бы по поводу того, как обращаться к собеседнику. Обращения вроде «сэр» и «герр» в ордене не приветствовались (только Полковник куражился на этот счёт, но ему прощалось). Потому что вроде как все равны. И постепенно утвердился чудаковатый обычай обращаться к членам Академии по их статусу и роду занятий: «посвящённый такой-то», «адепт такой-то». Либо просто «брат» и «сестра». Старожилы в ответ на это хмурили брови, но молодежь впитала и приняла как должное.

Учитель… Писец… Инженер… Рыцарь… И так далее.

И только к создателю Основания обращались «мистер Мастерсон».

Раньше Младшему казалось, что это гордыня. И только лучше узнав язык, понял, что это – скромность. Потому что такое обращение было пустой формой вежливости, с которой можно обратиться к прохожему. Без всякого чинопочитания. А вот словом «сэр» Элиот Мастерсон себя называть запрещал: «А почему тогда не лорд или святейшество? Вы совсем что ли?..».

Всегда ли он был таким скромным? Вопрос.

Но не называть же просто по имени того, кто даже не начальник, а гуру? Древний, как динозавр.

– Мистер Мастерсон… у меня были разные цели. Сначала я хотел отомстить плохим людям. Потом – предупредить потомков о грядущем катаклизме. А сейчас просто живу и собираю факты о начале Войны, чтобы закончить мои хроники. Для будущих поколений... но, наверное, в основном для себя. Я пришел сюда, потому что тут я надеялся отточить свои умения. И получить доступ к информации, которую нигде больше не найти. Также я хотел продолжать борьбу за лучший мир. Но уже мирными средствами.

– Мы тоже делаем это.

– Прошу меня простить... но мне кажется, что в этой части многое недоработано. Людям вы помогаете… но не ведёте массы за собой. Вы могли бы действовать более активно.

Младший чуть не заткнул себе рот. Откуда из него это лезет? Вроде не пьян. Секунду назад и в мыслях не было так дерзить.

Но Элиот не был задет. По крайней мере, с виду.

– Вот это я понимаю… Знаешь, парень… ты не первый, от кого я слышу эту дурь. Хочешь, чтобы мы несли свет истины огнём и мечом? Это так же бессмысленно, как уезжать от конца света на поезде. Задачи Основания совсем другие. Ты прав. Мы помогаем жителям этих пустошей вокруг нас, а на большее не замахиваемся.

– Как в фильме «Почтальон»?

– Майн Готт. Сколько можно! – старец скривился. – Это снятый по неплохой книге дурацкий затянутый фильм. Который справедливо собрал кучу антипремий. Жутко затянутый и слишком «звёздно-полосатый». Даже на мой вкус республиканца, хе-хе. В романе Дэвида Брина пафоса значительно меньше. И почтальоны не ведут себя как долбаные супермены. Хранители не должны вмешиваться. Кстати, ответь ещё на один вопрос, молодой человек…

Изобретатель развернул кресло и проехался по комнате, двигатель при этом чуть загудел. Не громче, чем блок питания компьютера, причём не самого мощного. Видимо, эта поездка помогала ему не только размяться, но и собраться с мыслями.

Один из манипуляторов с жужжанием пришёл в движение и убрал с дороги преграду – корзину для бумаг. Как же он управлял ими? Неужели волей мысли, которую считывает чип?

Данилов вспомнил Карлсона, который живёт на крыше, и с трудом подавил улыбку. А роботизированный человек вернулся на место и снова уставился на Младшего. Так, что тому стало неуютно под угольями глаз, светившихся на старческом лице.

– Проклятый аппарат. Нужно смазать. И вентиляторы нуждаются в замене. Так о чём это мы?.. Итак, про тебя говорят, что ты одержим какими-то идеями.

Они вернулись к началу разговора.

– Не больше, чем другие, – ответил Младший терпеливо.

– Это твоё право. Но я предпочитаю знать настроения подопечных… на кого можно положиться, а кто подведёт в самый неподходящий момент... – старик сделал паузу, чтобы перевести дыхание, а Младший уже начал отвечать.

– Мистер Мастерсон…

Саша хотел, чтобы в голосе его слышалось уважение, но без подобострастия. Хотя на «выходе» собственные интонации показались ему жалковатыми.

С этим у него всегда были проблемы. Как ни старался, иногда промахивался с регистром, и голос звучал или панибратски, или лизоблюдски. Или резко, или жалко. Ничего не мог поделать, несмотря на жёсткий самоконтроль. А ещё он мог перебить собеседника, не заметив, что тот не закончил реплику. Но, странным образом, умел и внимательно слушать. И это в нём ценили те, кто хорошо его знал. Поэтому, если надо было проговорить проблему, шли именно к Саше.