Тёмный век

– Очень жаль, – вздохнул Младший, – Людям так нужен... тот, кто вывел бы их из этой тьмы.

– Механический Сталин? – усмехнулась женщина. – На германиевых полупроводниках? Вождь, неподвластный эмоциям и не совершающий ошибок? Вечный? Знаешь, что... Вы, русские… неисправимы. Вы верите в средневековую утопию. Замаскированную под научный модерн.

Ей иногда хорошо удавались цветистые фразы. Даже не скажешь, что технарь.

– Не «мы». Вероятно, я последний такой.

– Пусть люди сами решают, как жить, Алекс. Даже если неправильно. Пусть цветут разные цветы. Кто тебе сказал – что именно правильно? Что за манера расчёсывать весь мир под одну гребёнку?

– Я уже посмотрел на людей, Эльза. И на такие цветы… бррр… Венерина мухоловка пополам с Раффлезией Арнольда. И на то, как они решают и куда идут, – в голосе Младшего была горечь, – Даже я на их фоне смотрюсь хорошим... а это о многом говорит. Вожди из плоти и крови подвержены порокам и безумию. Лучше уж Железный Спаситель.

– Увы, но его нет. Ты пересидел в игровой комнате? Или киберпанка перечитал? Это не бог, а обычный Охрененно Большой Калькулятор. BFC. Раз ты доказал свою лояльность делом… расскажу. Да, мы прячем эту штуку. Но не потому, что не хотим делиться. И уж точно не потому, что боимся её выпустить на свободу. Просто она бесполезна. Она не подходит для практических задач этого мира. Но некоторые верят, что у неё есть подобие личности. И мы ждем, пока истлеют диски, и Машина умрет своей смертью. Это дань уважения. Так сказал Изобретатель. Хотя, скорее всего, она его переживёт. А может, и нас всех. Некоторые комплектующие практически вечны, но другие постепенно деградируют. У нас нет даже способа определить, сколько она прослужит. Может, десять лет, а может, двести. Она делалась из расчета получить повышенный срок службы в ущерб другим параметрам, но сам понимаешь, это опытный образец, уникальный, не тестированный в старом мире.

– Это и есть ваш самый секретный проект?

– Самый секретный. И самый ненужный. За все прошедшие годы ни одного успешного применения. В самом начале ей поручили разработать Стратегию выживания нашей общины… но даже с этим она не справилась. Она даёт совет, но честно говорит, что не уверена в результатах. Люди сложнее моделей. А ситуация, в которой мы оказались… нетривиальна.

Эльза достала из пачки полотенце и начала вытираться. Его размеры не позволяли ей сделать это быстро. Но она и не торопилась. Потом принялась за волосы, максимально просушив их и собрав в пучок. Только после этого неторопливо оделась, не прекращая говорить. Младший давно закончил свои дела и, сидя на лавочке под вешалкой, любовался неожиданным продолжением сегодняшней встречи. Он пытался сохранить невозмутимое выражение лица. Неужели она совсем его не стесняется? Этому могло быть несколько причин. Самой неприятной для него было бы то, что она не видит в нём мужчину.

Он даже ненадолго забыл, что они беседуют на умные темы и надо иногда подавать реплики. Какая разница, кого она видит в нём? Они коллеги и друзья. Время от времени ему что-то перепадает… Надо радоваться тому, что есть.

– Так значит, это Машина посоветовала вам объединиться с этими циркачами… экуменистами?

– Алекс, я всего лишь «адептус механикус», откуда мне знать. Но мой… позапрошлый парень рассказывал, что его отец был тогда помощником Изобретателя по дипломатии. Да, всё было, как ты сказал. Пригласили этих чуваков, чтобы обеспечивали нам public relations.

– Вот оно что.

Получившаяся в итоге Церковь Экуменистов создала для внешнего пользования синтетическую религию, обожествляющую разум, очищенную от мистики, мракобесия и жестокости. Добрую и гуманную. Призванную объединить остатки человечества и спасти мир. Но даже со стороны было видно, что ни хрена у них не получается. На тех немногих, кто исповедует эти взгляды, везде смотрят как на дураков. Люди охотнее верят в более простые сказки. Вроде тех, которые у Легиона. Про Тора, Одина и Рагнарёк. И проще жить по заветам старых пророков и их современных проповедников, многие из которых уже к новому Концу света готовятся. А не верить в победу какого-то Разума, которого никто на Земле не видел со времён её сотворения.

– Мы думали, что запустим реакцию кристаллизации. Создадим мем. Вирус разума. Но просчитались. Он не прижился. Может потому, что коммуникации разрушены. И нет критической массы образованных людей. Или потому, что у нас недостаточно ресурсов.

– Нет, – Младший почесал голову. – Не так. Скорее потому, что у нас недостаточно грубой силы и готовности её применять. Потому что в нас нет безумия. Достаточно ли хорошо изучено средневековье, древний мир? Многое ли там было рационально? А мы слишком рациональны. Это противоречит человеческой природе. Наша разумность не заразительна. Заразительна… готовность к разрушению или самоистязанию во имя общего дела… даже идиотского. Мы же слишком ценим себя и других. И не понимаем, что это такое – хотеть перегрызть врагу глотку так, чтобы даже у мертвого зубы не разжали. Жечь города во имя веры. Приносить жертвы на кровавом камне…

Она смотрела на него с тревогой. Хотя он всего лишь ёрничал, желая вытеснить мысли насчёт своего места в жизни Эльзы.

– Так. Хватит болтать, пошли быстрее отсюда, а то нас утащат зомби-нацисты… и задолбают нытьём о своём поражении.

Забавно. Это место глубоко под землёй уже не казалось ему таким мрачным… хотя более неподходящего места для свиданий не найти.

Когда-то, после их первой близости он полночи думал о том, как теперь всё у них изменится. А что изменится обязательно после того, что между ними произошло, он не сомневался. Только представлял, как она посмотрит на него утром другим взглядом и у них начнутся серьёзные отношения. И может, они станут жить вместе и все узнают, что они – пара. Откуда-то он этой чуши набрался, смешно даже вспоминать.

Но ничего не изменилось. А когда он спросил об этом у Эльзы, она удивилась, засмеялась, привычно взлохматила ему волосы и сказала: «Ты странный, Алекс…. Не придумывай. Что такого произошло?».

Да уж… в этой общине такое отношение к отношениям. Раньше этот подход ему бы понравился. А теперь… А теперь он уже знал, что ничего не изменится. И Эльза на какое-то время подзабудет о нём, общаясь с более общительными. До следующего раза.

Они собрали инструменты (половина даже не пригодились), выключили свет на этаже, и вернулись в жилой блок, причём порознь.

На следующий день Младший подсел к ней за столик в трапезной (так они иногда в шутку называли столовую) и убедился, что и в этот раз ничего не поменялось: опять всё ровно, будто и не было вчера ничего. Опять просто друзья.

Она спокойно продолжала есть яичницу с сосисками. Он взял себе на раздаче то же самое. Всё бесплатно, даже баллов не стоит, и никто не считает и не ограничивает, хоть лопни. Но все имели совесть, и гедонизм не переходил в обжорство.

Поливая сосиски кетчупом и густо намазывая горчицей, Саша почему-то вспомнил татуированное северное племя Сидячих. Те настолько суровы, что слово «сосиски» считают бранным и называют колбасные изделия такой формы «мясные палочки». И едят, только порезав на куски. Иначе – табу. А если бы они узнали про существование бананов, то пришли бы в ужас. Такой у них бзик. Но лучше не вспоминать те времена. Б-р-р.

Через неделю в схожей обстановке он не получил ничего (хотя очень обрадовался, когда прочитал сообщение). Требовалось снова разобраться с проводкой уже на чердаке. И если на нижних уровнях проблемы обычно возникали из-за крыс, то на верхних, и особенно на чердаке иногда выбивало автомат во время дождя. Их латанная-перелатанная крыша уже давно просила капитального ремонта, а не временных мер по устранению протечек. Но это было сложно – огромная высота, нестандартная форма купола планетария, да и материалы в дефиците.