Тёмный век

В этот раз Эльза обнаружила участок провода с повреждённой изоляцией на совершенно промокшей деревянной обшивке. Она вырезала повреждённый кусок, достала из рабочей сумки бухточку с новым проводом, зачистила концы, скрутила их, заизолировала, полюбовалась результатом и включила автомат. Лампы зажглись и осветили громадный чердак. Несколько летучих мышей метнулись в слуховое окно.

Младший пробормотал:

– Магия восьмидесятого уровня.

Его миссия сегодня, как и обычно, заключалась в подстраховке Эльзы, когда она стояла на стремянке, подаче требуемого инструмента, «защиты» от висящих гроздями спящих летучих мышей. И, конечно, для поговорить.

И на этом всё. Alles.

А в другой раз, недели через две – снова получил, по полной. Никогда он не поймёт женскую логику. Но, поскольку Александр привык к аскетизму путешествий, ему, в общем-то, хватало. Тем более, каждый такой случай происходил внезапно, как снег на голову, словно подарок под ёлкой среди лета, и воспринимался как праздник.

Если не брать в расчёт детские годы в родительском доме – в Основании началась самая спокойная пора его жизни. Александр даже начал бояться, что слишком размякнет.

Моджахеды, Беженцы, просто безымянные разбойники с большой дороги старались обходить владения Основания стороной.

При Саше всего несколько раз с десяток «тачанок» рейдеров заглянули на огонёк и, остановившись лагерем в нескольких километрах от городской границы, вяло постреливали в воздух. Тогда объявлялась тревога, и на помощь регулярным силам привлекалось ополчение. Защитников экипировали как следует, вооружали не только винтовками, но и автоматами. Увеличивали количество постов и дозоров. Но это всегда длилось недолго, не больше пары-тройки дней и напоминало скорее игру в Зарницу, про которую Саша слышал от деда или двусторонние военные учения, манёвры.

С соседними феодалами, городами и союзами городов отношения тоже были ровными.

За все эти годы ни разу не пришлось повоевать (чему он был очень рад).

Тем не менее, мирный орден был неплохо вооружен – и все, даже женщины, умели стрелять. Некоторые выбивали в тире больше, чем мужики – эмансипация! Но Младший всё же сомневался в общей боеготовности. Многие имели моральные проблемы при необходимости зарезать свинью (да хотя бы курицу) или пристрелить бродячую собаку. Совсем как он в детстве. Поэтому для таких задач приходилось нанимать жителей города, которые не были такими пацифистами.

Можно ли быть так уж уверенными в их лояльности, Младший не знал. Но считал, что они связаны с Основанием общими интересами.

Конечно, у ордена имелся «силовой» костяк: шерифы-маршалы, следопыты, рыцари, и пока этого хватало. При необходимости можно было бы нанять отряд частных «военных советников» из Швейцарии. Но это дорого и небыстро, да и как подпускать к общине чужаков с оружием? Саша сам послужил в наёмниках и хорошо знал этот сорт людей.

Орден не применял насилие даже там, где мог, не устраивал завоевательных и карательных походов. Когда-то давно они разрушили несколько разбойничьих гнёзд, и с тех пор ограничивались выдавливанием потенциальных противников со своей территории. «Надо сделать такой бизнес невыгодным. А если перебить всех, кто хоть раз преступил закон, их дети умрут в горах с голоду».

В общем, Младшему неплохо жилось все эти годы. Безопасно, сыто и интересно. Как и всем здесь. Это место, даже более дружественное, чем старый мир, могло любого отучить бояться и ненавидеть.

Жители в Клаустале и прилегающих дорфах явно были довольны соседством с мудрыми хранителями знаний. Хотя Данилов подозревал, что за закрытыми дверями пряничных домиков они тихо ворчат на бесовскую технику богохульников с их электромобилями и ветряками. Техника их радует. А вот сами соседи – не очень. И странные те какие-то – денег за обучение чужих детей не берут, своих детей чуть ли не в инкубаторах выращивают, живут все вместе, не поймёшь, кто с кем. Да ещё волосы цветные и праздники непонятные… Содом и Гоморра, одним словом. Но открыто претензий учёным соседям не предъявляли.

Возможно, тут был глаз урагана. Радио иногда приносило тревожные вести, которые подтверждали рассказы купцов, бродяг и беженцев. Долетали сообщения о набегах, бунтах и конфликтах. Но все они не касались маленькой горной страны. И были где-то далеко.

Немногочисленные происшествия, когда сам Александр применял оружие – случались во время экспедиций. Да и то в порядке самообороны против хищников. И всего пару раз, чтобы отпугнуть подозрительно выглядящих бродяг – и не на поражение.

И пусть Академия не так много нового дала ему в виде формализованных занятий. Но где бы он нашёл такую электронную библиотеку, собравшую в себя всё лучшее, что было в Интернете, очищенное от мусора и систематизированное?

Ещё был корпус текстов для чтения на любых языках (включая, конечно, русский), снабжённых сносками – делавшими их понятными даже дикарю. А также системы для электронного перевода и программы интеллектуального конспектирования-реферирования для скорейшего усвоения «концентрата» из текста.

Очень полезным был и опыт жизни в непривычной среде, живущей по более человечным правилам, чем Питер и Гамбург.

Придя сюда, Младший уже немало всего успел прочитать. Были у него и электронные книги с собой. Но именно тут он просто утонул в книгах. Даже безумно древних.

Хоть он и не выучил древнегреческий и санскрит, но странствовал вместе с Гильгамешем и Одиссеем, штурмовал Трою с Агамемноном и Ахиллом, читал про нравы Рима у Апулея (нравы эти были те ещё...).

Многое из этого он не осилил целиком, читая только выжимку и интересные ему фрагменты – всё эти выдержки предлагала по одному щелчку специальная программа.

Но главное он понял. Не только то, что штурм городов и резня героев с разных сторон были нормой, а периоды тишины и покоя – исключением. И что люди – игрушки в руках судьбы и «богов». Понял, что великие империи рушились уже не раз. Всё становилось прахом.

Да, с таких высот человечество ещё не падало. Но нельзя терять надежды. Многое сохранилось. Возможно, практическая ценность части знаний колебалась около нуля – стоило выйти за ворота Цитадели и пройти двадцать километров от Клаусталя до границы его сферы влияния. Однако был ещё мировоззренческий аспект. Это место придало его принципам огранку. Младший чувствовал, как стал менее фанатичным, начал понимать тех, кто непохож на него, лучше видеть скрытые пружины поведения людей… Не из книг и не из лекций, а путём личных наблюдений пришёл к выводу, что люди в своей основе везде одинаковы.

Но почему тогда правила, по которым они живут – такие разные?

Чем больше он узнавал, тем больше возникало вопросов. И тогда он решил остановиться и просто жить.

Нашёл призвание. Парадокс – он редко хотел общаться, но хотел влиять на массы, хотел доносить свою «правду». Ему не нравилось вести уроки, но он с удовольствием читал научно-популярные лекции – причем не только детям и подросткам, но и взрослым бауэрам из дорфов! Заодно практиковался в немецком, который от этой практики улучшился так, как никакие штудии грамматики не могли сделать. И перед своими общинниками выступал на разных мероприятиях. Без запинки читал им отрывки из своих работ, без бумажки, по памяти. Рассказывал экспромтом разное из области политологии, философии, выходившее за рамки любой программы, остроумно отвечал на вопросы...

Здесь сложился коллектив, которого только можно пожелать. Он мог бы прожить тут остаток жизни. Да, иногда прорывалась мысль: «Не пора ли выйти из зоны комфорта?».

Но Александр отбрасывал её. Кто же бежит из рая? Он прирос к этому месту и никуда не хотел двигаться. Придумал себе дело. Вёл свои записи. Во время вылазок исследовал исторические памятники времен Войны – убежища, командные пункты, военные базы и лаборатории. Собрал тысячи файлов и документов, отснял терабайты видео. Считал себя историком вроде Плутарха или Плиния Старшего. И так бы и шло дальше, если бы не цепочка случайностей, которая началась с необычного разговора – неделю спустя.