Тёмный век

– Ещё иногда получаю по рогам от мародёров и бегаю от зверолюдей и каннибалов. Реальный Конан не бегал, а пластовал всех двуручным мечом. А ещё...

– Кстати о варварах. Ты помнишь Ульрика Железнобородого?

– Кого-кого? А… я подумал про персонажа ролевухи, а ты про студента, который пришёл вместе с пятью такими же волосатыми хмырями из Скандинавии?

«Забавное прозвище в Легионе придумали. Наверное, трудно ему бриться».

– Ага. А называешь ты их так, потому что завидуешь, – усмехнулась она.

– Ещё бы. Все как на подбор, косая сажень в плечах и рост под два метра. Был бы я такой же, хрен бы стал учить науки. Поверь.

Она понимала, что он шутит. И что его слова про женскую несправедливость в отношении себя любимого – просто присказка.

– Так вот. Их учёба закончилась, вчера они уехали. И они вовсе не простые рыбаки. Один брат случайно услышал, что их сюда послал какой-то ярл. А где у нас ярлы есть?

– В Легионе, например. Хотя не только там. Тревожная новость, – насторожился Младший. – Ты сообщила кому-нибудь?

– Пока нет. Думаешь, это необходимо?

– Главное, не забудь. Или я сам. Надо держать ухо востро, проявлять бдительность. Ярлы бывают разные. Сам по себе Легион обычно выглядит адекватным. Но там есть разные фракции.

– Вроде того.

Младший имел в виду «копейщиков». Эти легионеры были не просто радикальные, а самые отмороженные из всех.

«Копье Рагнарёка» не так давно отделилось от Северного Легиона и пыталось контролировать северные немецкие земли, кусок побережья к востоку от Гамбурга, с неясными границами. Иногда их воины носили поверх камуфляжа плащи из волчьих шкур, часто с капюшоном в виде волчьей головы. А кроме огнестрельного оружия использовали здоровенные остро отточенные топоры. Впрочем, Младший уже насмотрелся в разных краях на копья, луки, палаши и топорики в качестве оружия, поэтому огромными секирами его было не удивить. Как оружие, в бою малополезно, но разваливать пленных пополам до пояса годится. Нагоняет ужас.

– Учить взрослых лбов ещё можно, но таких диких… Они меня пугают. Взгляд тяжёлый.

«А давно ли ты сам был таким?» – подумал он.

Нет… Таким он не был.

– С одним из них я столкнулся в поединке по армреслингу на празднике Йоль, – вспомнил Младший тот день зимнего солнцестояния в скандинавском стиле. – Единственный раз, когда меня чёрт дернул попробовать. Так он чуть руку мне не сломал. Хочется верить, что не собирался причинить вред, просто силу не рассчитал.

Хоть Младший и не любил выступать в роли учителя, но иногда ему всё же приходилось вести занятия по истории и политологии. Чаще у детей, но и у взрослых деревенщин тоже.

Орден исповедовал идеологию открытости знаний. Полезные знания не могут быть товаром и не могут быть секретом. От их максимального распространения все только выиграют. До Войны с этим поспорили бы и государства, и корпорации.

Поэтому тут обучали всех. Даже таких, как эти… викинги. Но обязательным условием было пройти комплексный курс, пусть и сокращённый. А не только «расскажите нам, как делать штуки, которые стреляют и ездят». Тому, кто хотел учить алгебру, механику и сопротивление материалов, в нагрузку давалась гуманитарная база, основы научной картины мира, история, живопись, литература… то, что в старом мире преподавалось в старшей школе. Но конечно, в сжатом объёме.

Считалось, что это «смягчает нравы». То есть делает людей более гуманными.

Поток желающих был стабильный. В основном именно на укороченную программу. На большее претендовали только те, кто хотел остаться в ордене – но таких после отсева было мало.

Забавно, что новые учащиеся из Академии – крестьяне – думали, что описанное в любых книгах – истина. Причем, приходя сюда впервые, фэнтези они знали на несколько порядков лучше, чем научную фантастику. Чаще не читали, а слушали в пересказах. И думали, что это – правда про древние времена. Что Конан-варвар и Арагорн так же реальны, как Чингисхан и Наполеон.

Было даже жалко рушить их иллюзии. В конце краткого курса Младший осторожно подводил их к мысли, что многое из того, что написано в книгах даже про реальных исторических персонажей, почти такая же «ложь», как история Фродо и Кольца. А может и худшая. Потому что одно дело – нравоучительная сказка, совсем другое – героический миф о несовершенном человеке, сконструированный с целью манипуляции доверчивыми людьми. И что надо думать своей головой, сравнивая разные версии, искать аналогии, использовать разные источники. Помнить о принципе qui prodest – «кому выгодно?».

А потом вдруг вспоминал, с кем имеет дело, и останавливался. Зачем это фермерам и рыбакам, охотникам и лесорубам?! Да даже старейшинам поселений. Зачем? Какие «альтернативные источники»? Чёрт его знает. Они забудут всё уже через неделю. Разве что как делать порох не забудут.

Смеяться над их простотой не хотелось. Бывает и хуже.

– Ну, ок, – сказала она, вставая и спокойно собирая разбросанную одежду. – Пошли в душ, и по домам, поздно уже.

У Эльзы был мастер-ключ, открывающий все замки на этом уровне. Поэтому в душевую, которая находилась недалеко от подсобки, они попали без проблем. Заметно было, что пользовались этим помещением редко. Тем не менее, тут было всё необходимое – и шампунь, и мыло, и одноразовые полотенца. Девушка открыла задвижки, пуская в трубы холодную и горячую воду. Тут их никто бы не побеспокоил год, но они уже снова превратились просто в друзей.

Мылись быстро и без всяких намёков. У Саши даже появилось ощущение дежавю. Будто он – в душевой на корабле, и в соседнем отсеке плещется какой-нибудь Юхо или Скаро.

– Эти трубы по стенам… Они горячие, даже горячее, чем наверху. Похоже, вода в них поступает снизу. Там ещё одна котельная? Ни разу не видел, как туда подают топливо, громко спросил Младший, стараясь перекричать шум воды. Ответа не было, и он заглянул за перегородку. Но, оказывается, Эльза расслышала его и просто задумалась, решая, как лучше сформулировать.

– Там нет котельной. Там находится Машина, – наконец произнесла девушка, всё ещё с рассеянной улыбкой. – Она выделяет много тепла. Вот и приходится охлаждать, отводить его.

– Какая ещё машина?

– С большой буквы «М». Ты не знал?.. Чёрт! Я идиотка. – Эльза шутливо зажала себе рот рукой. – Хоть ты и адепт, я не должна была тебе это говорить.

Но её смущение и испуг были притворными.

– Ну-ка колись. Там, внизу, суперкомпьютер, имитирующий разум с помощью нейросетей? – Данилов произнёс первое, что пришло в голову. – Да?

Сказал наобум. Но надо было видеть её лицо.

– А ты точно маг. Как догадался? Так и есть, – она сообщила об этом, как о чём-то естественном, но… запретном. – Это не так круто, как в фильмах, но на дикаря впечатление может произвести. «Машина, которая думает». О, чудо техники! Падём на колени перед тобой... Их было несколько, но уцелела только эта. К тому же она работает локально и не нуждается во внешних базах данных. Дав начальный толчок, её отрезали от сетевой «помойки», чтобы создавала себя сама.

– И вы прячете это от всех?

– На самом деле, несколько техников из адептов знают. Это секрет Полишинеля. Просто тут всем уже наскучило. Ну а люди снаружи... Что нам ещё делать? Миру это не нужно. Жителей гор это бы просто напугало. А жители равнины попытались бы получить с её помощью прибыль. Но Машина не для этого создана. Она не может предсказать дождь, не имея глобальной сети метеостанций. И то, как изменится цена на зерно, не имея доступа к Лондонской и Нью-Йоркской биржам… Новый мир слабо прогнозируем. Данные нужно вводить вручную. А где их взять? Поэтому лучше всего у неё получается творить – картины, музыку – в общем, произведения искусства и вести философские споры. В любом случае, без запчастей Машина обречена, хотя мы и сможем её поддерживать ещё много лет.