Тёмный век

Раунд закончен. Следующий будет через несколько дней. Все вышли в коридор. Мастер Игры заперла тяжелую дверь на антикварный медный замок, украшенный магическими знаками.

В коридоре, прежде чем спуститься вниз, Младший задержался ненадолго возле интернациональной компании, расположившейся на диванчике рядом с кофемашиной и автоматом с газировкой и чипсами. Саше не очень нравился напиток из цикория, а вот колы он бы выпил.

Заодно немного прокачает навык общения. Больше всех было слышно британца Брайана и американца Лео. В Основании, где люди уже перемешались за два поколения, и процесс этот только нарастал, национальная самоидентификация была размытой. Но Саша, хоть и мысленно, но отмечал, кто индус, кто китаец, а кто янки. Ему так было проще.

Когда-то давно, постепенно знакомясь со всеми, Младший спросил Брайана, насколько у них холодно на острове и правда ли, что там съели всех крыс. Тот, посмотрев с изумлением, ответил с усмешкой: «Ты где это вычитал? Нет. Только хомяков. Крысы могут и сами сожрать. Но у нас хотя бы нет медведей. Да и ваши холода пострашнее».

Данилов не ожидал, что общение с людьми из другой вселенной окажется простым и естественным. Леонард, потомок американских инженеров-ракетостроителей, длинноволосый дылда в толстовке с надписью “Metallica” сказал, продолжая неоконченный разговор:

– Вам не странно, comrades? Играем в Далекие Королевства, а наш собственный мир еще более варварский и неизведанный.

– Наш гораздо скучнее. После Второй мировой началось освоение космоса, после Холодной войны возник Интернет… А теперь что? – вопросил Брайан.

Александр повернулся к автомату, чтобы налить себе колы за «ноль» евро. Кола была изготовлена по довоенному рецепту, теперь свободному от копирайта и патента.

– Через сто лет доползём и до королевств, – произнёс он, сделав большой глоток. – А жаль, что без магии. Кстати, у нас в России изобрели свой интернет. Система «Периметр», также известная как «Мёртвая рука». Мне дед рассказывал про бункер, где она стояла. Вот такой наш русский интернет. Co

Хотел пошутить, но повисла тишина.

– Сверхбыстрый, – пробормотал Младший. – На ракетной тяге. Я что-то не так сказал?

– Да нет, всё окей, чувак, – ответил Брайан, интересовавшийся астрономией и собиравший телескопы. – Мы уже привыкли к твоему чёрному юмору.

Младший не собирался их троллить. Огромное кладбище в прошлом было тем, от чего все старательно отворачивались. Но, натыкаясь на эту гору скелетов... даже родившиеся После чувствовали слабый холодок.

Раньше Саша считал, что человеческий прогресс двигают не войны и конфликты, а мирные промежутки между ними. Что угроза уничтожения ничего хорошего человечеству дать не может. И что интернет создали бы без ядерной угрозы и «Равновесия страха», а ракеты – без необходимости обстреливать Лондон с помощью Фау-2. А сейчас... подучив историю, он понял, что всё неоднозначно. И как живо люди работают, когда надо перехитрить врага и спасти свою жизнь. Всю апатию с них как рукой снимает. А когда всё спокойно – они норовят тратить поменьше энергии.

К слову, «урсофобии» – боязни медведей, – в Основании Младший не встретил, сколько ни искал. Ни разу никто не полез к нему с нападками, кроме шуточных. Царил навязчивый космополитизм. Точнее, интернационализм, потому что уважение к корням культивировалось и поддерживалось. Коммуна проводила Дни наций и народов. Не был забыт ни один этнос (или группа родственных племён). И если у кого-то имелся пращур из этого этноса, о нём обязательно вспоминали. Учили чужие языки. Даже почти вымершие. Или недоступные. Хоть это и напоминало заповедник… но, видя, что другие помнят о своих предках, Данилов сам старался не становиться манкуртом, человеком без прошлого. Пусть все они были частью одного целого, у каждого имелся какой-то бэкграунд, значит, ему тоже необходимо это не растерять. Однажды был объявлен и «День России», с пирогами, щами, блинами и песнями о берёзках и бескрайних просторах. Может, у кого-то эта боярско-колхозная «клюква» вызвала бы усмешку и кровотечение из глаз… но он чувствовал, что всё от души, чёрт возьми, поэтому тоже умилялся.

Тут многие интересовались историей, в том числе российской, которую некоторые знали даже лучше, чем он. И не только про революции, пятилетки и вклад в победу над нацизмом. Но и названия космических аппаратов, и про Большой театр, и художественные произведения разных эпох – хоть до революции, хоть после. Всё говорило о том, что картина сложнее, чем говорил ему старый боцман: мол, тут русофобы все.

Именно здесь Александр проникся принципом историзма, начал постигать паутину сложных взаимосвязей между материей и сознанием. Понял, что знание лечит от нетерпимости к другим и к себе, от чёрно-белого взгляда на мир. От всей и любой пропаганды. От всякого фанатизма и «единственно правильной точки зрения».

«Было вдоволь дряни и ужасов. Но у кого их нет? Было и что-то хорошее… Не только ракеты и танки. Значение имеет гамбургский счёт… но его подведут, когда история человечества завершится. Игра ещё не закончена. Можно положить на чашу весов и хорошие дела, и злые».

Недавно на одной из вершин они поставили новую антенну. Ему вспомнилась программа SETI/METI по связи с внеземным разумом. Но цель была скромнее – «слушать» Землю. Приняли сотни коротких и неполных передач. Минимум три, отражённых от ионосферы, точно из Северной Америки. В тех местах Восточного побережья, откуда долетели новости, дичи и дикости, судя по всему, было побольше, чем в Западной Европе. Но материк большой, наверняка там были и чистые, и развитые зоны, хотя с ними связи не имелось, только отдельные обрывки. Даже те, у кого всё хорошо, не спешили трубить об этом на весь мир. Теория мрачного леса.

«Так им и надо всем…», – подумал бы когда-то прежний Александр… Просто потому, что с детства слышал, что говорят вокруг. Например, Пустырник, который от своего отца перенял много присказок про злых пиндосов и Европу-Жопу. Попав сюда живьём, Младший вроде бы сначала нашёл подтверждения. Однако всё оказалась совсем не так. Он многое перерос, многое переосмыслил, картина мира трескалась и собиралась заново.

Даже к Орде он уже настоящей ненависти не чувствовал. Разве что моментами… Время способно если не вылечить, то приглушить почти всё. Да и он ли это был тогда? Другой человек. Если ковырять болячку… снова потечёт кровь. Надо дать ей зарасти.

Он стал здесь гораздо спокойнее. Это и было главным отличием коммуны от мира вокруг – тут никто не боролся за жизнь, власть, ресурсы. Не боялся завтрашнего дня, не испытывал зависти к ближнему и не ждал от него подлянки. И сам не готовил её.

Именно в этом месте Александру казалось, что он обрёл покой. Правда, весь его прошлый опыт говорил, что такое состояние не бывает вечным. В этой утопии Младшему иногда виделась слабость. Хрупкость тонкого льда. Даже не Рим среди варваров, а горстка вегетарианцев в окружении людоедов. Но годы шли, и эти опасения притупились. Вегетарианцы благополучно выживали.

– Алекс, тебе будет интересно, – заговорил Брайан, который выполнял обязанности секретаря-помощника Брата по внешним контактам (так назывался де-факто министр иностранных дел). – Мы недавно поймали обрывки дальней радиопередачи на КВ. Как думаешь, откуда?

– Неужели Сибирь? – сердце Александра забилось чаще. Даже сейчас он не смог остаться равнодушным.

– Близко, чувак, но нет. Западнее Урала.

Младший сначала сник, а потом напрягся. И оказался прав в своем предчувствии.

– Какая-то Империя. На юге России. В Сочи. Говорят, что они правопреемники какого-то Сахалинского правительства, какой-то Новой Орды, а также Российской Федерации, Советского Союза, Российской Империи и далее вплоть до динозавров. Говорят, что несут мир и передают приветствие всем людям, но особенно тем, которые на русском говорят и в бога единого верят. Ну и остальным тоже, если они «чтут традиции предков». Не знаю, что имеется в виду. Я вот чту традицию праздничной индейки, хотя мы чаще заменяем её курицей. А у кого-то есть традиция человеческих жертвоприношений… Традиции бывают разные.