Тёмный век

Фамилия африканского героя-сидельца приклеилась к Вандермейеру, и под этим псевдонимом Джима знали почти все. Его бабушка из Конго и дед из южной части Нигерии познакомились, работая в космической фирме Мастерсона. Иногда чернокожий красавец шутил, что, если астрономы когда-нибудь откроют разумную жизнь, состоящую из dark matter… необходимо будет защитить её от дискриминации со стороны существ, которые состоят из обычной.

Жена его была миниатюрной бельгийкой. «Слыхал про геноцид в Бельгийском Конго? За преступления её нации она заслужила страшное наказание…», – однажды Младший услышал, как Джим сказал это за кружкой пива приятелю, тоже потомку африканцев, эфиопов – и не очень понял, что имеется в виду. Уж Мандела точно жену не обижал, они выглядели счастливой парой, часто прямо светились, так что было даже немного завидно. Недавно у них родился второй ребенок «промежуточной» между ними гаммы (настройки печати, параметры «яркость» и «контрастность»...).

Только здесь Данилов узнал, что слово «негр» в Европе считается неправильным, некорректным. Раньше думал: раз оно от латинского корня, то значит, нейтральное. Мысленно он продолжал называть чернокожих неграми, не мог ничего поделать.

В сельской местности африканских общин не было. В городах же их проживало достаточно, хоть и меньше, чем турок и арабов. Но в Основании все по идее должны были через пару поколений перемешаться.

Подруга Эльзы – Фрида писала научную работу на тему «Расовая дискриминация в мире после глобальной катастрофы». И давала Саше на рецензию, как сведущему в гуманитарных науках прогрессивному человеку со свежим взглядом. Из этой монографии Александр узнал, что при всей творящейся дичи, расовый вопрос не стоял на первом месте. В рецензии он не смог выдать ничего умнее, чем «дискриминация существует, но дискриминируют скорее по месту рождения, а не по цвету кожи». То есть, если два поколения ваших предков жили в пределах этой земли – всем плевать на фенотип. Главное, чтобы лишних рук или глаз не было.

«Они не такие, как мы – торговать будем, но пусть держатся на расстоянии», – такой паттерн женщина зафиксировала в десятках поселений. Но поводом для отчуждения там могло быть даже отличие языка и культуры горных немцев от равнинных. А рациональной причиной, скорее всего, был страх перед инфекциями. Но вот варианта «они неполноценные, их надо держать за колючей проволокой!» – ей не встретилось. Хотя забиралась исследовательница-культуролог в разную горную глушь, где жило настоящее белое отребье, оторванное от цивилизации насколько возможно. Несколько раз ей там самой угрожала опасность. Но никогда она не слышала, чтобы убивали за дефицит или избыток меланина в кожных покровах. Младший читал, что примерно таким был расизм в античности. Даже римские императоры бывали разные – и из Сирии, и из Африки, и никого это не волновало.

Два часа они чистили валики и разбирали огромный принтер, потом заправляли картриджи. Несмотря на перчатки и фартук, Саша умудрился сильно испачкаться. Джим сначала старался сдерживаться, потом громко рассмеялся: «Ещё немного, и ты будешь как я. Вдруг тонер не отмывается?».

Оставшееся время было посвящено разбору совсем мёртвых аппаратов на детали. Сегодня это были ноуты: «самсунги», «асеры» и разные китайские ноунеймы. «Фирма» давала в целом гораздо больший процент выживаемости. Но и от китайских братьев попадались вещи-долгожители. Даже собранные на одном конвейере в одну смену где-нибудь на фабрике в Ухане два планшета могли иметь совсем разное качество. В зависимости от рук сборщиков и везения.

Ловко отщёлкивая зажимы, Мандела делился лайфхаками, до которых Младший, несмотря на весь его опыт в «айти», без наставника не смог бы сам додуматься. Объяснял, какие детали ценны, а какие – полный утиль, и что можно использовать уже сейчас, а что пойдет на склады для длительного хранения.

Как ни старался Младший, гуманитарная прошивка давала о себе знать – стоило отвлечься, задуматься о чём-то своём, как он портил «сырьё», вырывая «с мясом» крепления, царапая платы или отламывая у микросхем «ноги». Увы, свою прошивку не заменить. Он мог выбрать техническую или научную специализацию в Академии. Но это было бы пыткой и ломанием себя через колено. Надо качать до предела главную ветку навыков. В ней все абилки стоят вдвое меньше очков. А остальные ветки – качать до среднего уровня. Чем он сейчас и занимался.

– Главное, не допускать окисления контактов и перегрева, – учил Младшего Джим. – Чистота, хорошее охлаждение, борьба с пылью, регулярный осмотр – залог того, что эти машины переживут нас.

Да, энтропия всё равно давала о себе знать. Техника ветшала. Даже когда ей не пользовались и хранили в стерильной среде. Даже при идеальном уходе постепенно падали характеристики микроэлектроники. Быстрее всего у той, где применяется что-то вроде технологии «флэш». Но заметно и там, где есть движущиеся части. Например, жёсткие диски деградировали, и чем больше появлялось «плохих секторов», тем медленней и хуже они работали.

– У этого старья много времени уходит на репозиционирование головки для пропуска bad sectors. И наступает момент, когда проще выкинуть...

Никто не знал, какой рекорд срока службы смогут установить десктопы и ноуты, мониторы и принтеры. Но в любом случае, они не вечные. Даже те, которые сошли с конвейера в год Войны. А тем более, если это произошло за двадцать лет до неё.

Поэтому надо было делать новые. Хоть примитивные, но с нуля. Выстраивать технологические цепочки на почти бесконечном мусорном сырье, но с глубокой его переработкой. В Швейцарии их сильно в этом обогнали. Оттуда караваны привозили комплектующие, которые выглядели, как довоенные.

Другое дело, что сейчас осталось мало задач, для которых нужна «умная техника» такого высокого класса. Хватит и примитивной, чуть сложнее калькулятора. Станки с ЧПУ важнее, поэтому мастерские и фабрики к ним тоже обращались. Но и этих много не надо. Большинство операций теперь выполняются руками.

Но чаще они чинили не хайтек, а что-то попроще. Для этого достаточно отвёртки и паяльника. У общины было и своё оборудование, которое нуждалось в обслуживании – помпы, косилки, генераторы. А ещё местные жители приносили на ремонт тостеры, чайники, мультиварки, микроволновки, пылесосы. Платили продуктами своего труда – курами, гусями, яйцами, мукой.

Приезжали даже из других земель (dasLand – это вроде области), за сотни километров, хотя рекламой своих услуг Основание особенно не занималось, больше концентрируясь на образовательных передачах и буклетах. Но благодаря сарафанному радио отбоя от клиентов не было.

Младшему казалось, что они получают за ремонт меньше, чем тратят сырья и сил. Он даже как-то спросил об этом у Эльзы.

– Слышал анекдот про бульон из-под яиц? – улыбнулась она.

– Да, это интернациональный еврейский анекдот.

– Так вот, это и про нас тоже. А если серьёзно, мы делаем это из любви к искусству. Помогать человечеству – один из наших базовых принципов. Ну и заодно мы приобретаем опыт.

Ещё он видел, что в Цитадели стояло оборудование, которые они не смогли бы произвести сами.

– Кто изготовил станок для штамповки микросхем? Он выглядит новым.

– Гномы, – отвечали ему.

На Сашин взгляд, землянам создать такое в современных условиях не под силу. Всё помещалось в небольшую будку и состояло из универсальных модулей. Но Младшему уже попадались такие штуки в его скитаниях. Созданные по той же технологии, с логотипом «Вечные вещи». Автономные производственные линии, которые можно собрать хоть в сарае, а сырьё найти на свалке. С огромной сопротивляемостью износу.

Раньше Данилов связывал их происхождение именно с Изобретателем. Но, оказывается, их привозили аж из Швейцарии. Где-то там, в горах, которые ещё выше, в Альпах (а может, под ними!) – жили какие-то «нибелунги», перед которыми и Основание смотрелось бедным родственником.